Это двухэтажное приземистое здание с нелепыми широкими пилястрами, хмурыми окнами и глубокими подвалами давно имело у местного населения дурную славу. Еще со времени окончания Первой мировой войны в нем, сменяя друг друга, располагались различные структуры армий тех государств, которые посягали на местные земли. Литовцы, поляки — кто только не мечтал завладеть богатыми территориями, пока по специальному соглашению они не перешли Польше, оставаясь в ее владении до тридцать девятого года. С началом Второй мировой и захватом Польши Германией, земли эти отошли молодой Белорусской республике, к тому времени находившейся в составе СССР…
Под камеры в полицейском управлении был отведен большой подвальный этаж. Николая заперли в крохотном помещении без окна, освещенном единственной лампочкой, висевшей под потолком за пыльным плафоном, защищенным металлической оплеткой, чтобы арестованные не могли умертвить себя током. Воздух в камеру проникал из коридора через узкую щель между железной дверью и каменным полом.
Встречи с гестаповскими дознавателями Сверчок боялся. Слышал, к каким изощренным пыткам те прибегают во время допроса. Чтобы не думать об этом, заставил себя переключиться на воспоминания о Лиде.
К этой девушке Коля с недавних пор испытывал самые светлые чувства, на которые способен влюбленный юноша. В отряде о молодой подпольщице знали немногие. Связь с группой Скобцева Федор Иванович доверял лишь немногим бойцам. Впервые Коля повстречался с Лидой этой весной. К тому времени девушка уже не первый месяц работала в немецкой столовой. Место, куда ее устроили кухрабочей, оказалось подходящим для сбора полезной информации. Столовая состояла из двух блоков. В большом, где она начинала работать, питались солдаты. Затем ее перевели в другой. Здесь столовались офицеры. По форме и шевронам гитлеровцев Лида быстро научилась определять, какие немецкие части передвигались к фронту через их район.
Первое общение молодых людей едва не закончилось ссорой. Приняв невысокого худощавого паренька с белесыми непокорными вихрами и застенчивой улыбкой за подростка, девушка возмутилась:
— Повзрослее никого не нашлось?
Она не решалась доверить новому связному ценную информацию.
— Сама-то давно оторвалась от мамкиной титьки? — придав голосу низов, буркнул обиженно Коля и, глядя, как недовольство на ее лице сменяется удивлением, совсем по-взрослому добавил: — Выкладывай поживее, чё надо нашим передать! Некогда мне тут лясы точить с малолетками!
«Малолетке» на тот момент шел семнадцатый год. Поначалу Лида вызвала в нем отторжение, показавшись высокомерной. Юноша не сразу понял, что это обычная защитная реакция девушки на молодых людей. Скоро события на фронте и усилившаяся деятельность партизан вызвали необходимость в их частых встречах.
— Так это тебя Сверчком кличут? — расплываясь в улыбке, поинтересовалась Лида при их очередном деловом свидании. — Я думала, что ты еще совсем мальчишка, а ты, оказывается, храбрец!
— Мальчишка? Хм. Между прочим, я на целый год старше тебя! — негромко возмутился Сверчок, с трудом отрывая взгляд от ее красиво очерченных губ. К этому времени он уже понял, что увлечен девушкой.
— Ой, никак интересовался, сколько мне лет? — захлопала ресницами Лида, кокетливо наклонив голову набок. — Зачем?
Русоволосая, стройная, с печальными глазами, она стояла перед ним во всей своей природной красе. Ее мягкий грудной голос обволакивал юношу, уносил в заоблачные дали, а белоснежная улыбка кружила голову. Чувствуя, как предательски заалели уши, Сверчок мысленно одернул себя: «Эко тебя понесло! И ничего-то в ней нет особенного. Девка как девка…»
— Очень надо было интересоваться… — стараясь не смотреть в глаза, чтобы ненароком не выдать своих чувств, промолвил он.
Девушка, напротив, открыто рассматривала его.
— А ты и в самом деле похож на сверчка!
Ожидая подвоха, Коля скривил губы:
— В каком смысле?
— Шустрый больно! Бегаешь быстро. Скачешь, словно сверчок. Видела однажды, как ты через забор сигал. — Лида вдруг залилась коротким смехом: — А ты умеешь петь?
— Чего? — Все больше распаляясь, Коля нахмурился. — Я те чё, артист какой, чтобы петь?
— Жаль! Сверчки красиво поют. — Девушка протянула сидор, наполненный чем-то тяжелым. — На, держи! Тут немецкая сгущенка для раненых. Будь осторожен! — предупредила она. — В мешок вшита записка для вашего командира.
— Не впервой, — процедил сквозь зубы молодой партизан.
Пора было расставаться. Потоптавшись на месте, Лида нерешительно поинтересовалась:
— Все хотела спросить тебя: какой он, Федор Иванович? В городе о нем легенды складывают. Женщины сказывают: молодой, красивый!
Коле с трудом удалось скрыть свое разочарование. Острой иглой вонзилась в сердце ревность. «Ишь ты, командира ей подавай!»
— Ага, красивый! — только и оставалось ему согласиться. — На белом коне по облакам скачет! Увидишь — влюбишься! В него даже старушки влюбляются.
— Вот дурак! Ладно, иди! Мне возвращаться пора, — смутилась Лида.
На опушке леса его поджидали.
