Обнаружив однажды странное послание на клочке свежей газетенки, измотанный нескончаемым прозябанием Ласло и вообразить не смел, какой череде испытаний он подвергнется воспользовавшись им.
У холода есть звук. Несомненно именно этот звук слышал в то роковое утро Ласло. Отчетливый, душещипательный он проникал сквозь старую оконную раму, подобно искусному и ловкому форточнику. Это был отнюдь не вой пронизывающего до костей холодного ветра, насвистывающего через множество отверстий и щелей образовавшихся в старом дереве обрамляющем хрупкое, замерзшее стекло. В абсолютной тишине и при отсутствии даже малейших порывов ветра, холод нашептывал что-то за окном, издавая характерный лишь ему леденящий голос. Он будто угрожал своим назойливым присутствием, убивая всякое желание покидать тёплую постель.
Неохотно открыв глаза, Ласло попытался вспомнить свой сон. Снилось ли ему что-нибудь вообще? Но тщетно. За окном, едва виднелось. Старые, истрепанные временем шторы, были задернуты, продлевая ночное время суток в комнате очнувшегося ото сна человека. Ещё немного повозившись, Ласло неохотно встал. Кровать со скрипом отпустила его, будто вздохнув от облегчения.
Надев истоптанные домашние лапти, он подошёл к окну. Собираясь раздвинуть шторы, он почему-то замер обернувшись на часы, бесшумно тикающие на тумбе у покинутой кровати, кроме которой из мебели в небольшой комнате был лишь лакированный комод. Стрелки замерли на 5:59. Ласло был очевидно обескуражен, когда минутная стрелка пересекла деление с двумя нулями, и за ней не последовал привычно ненавистный звук трезвонящего каждое утро будильника. Тогда он обернулся и обратил свой взор на яркий календарь, что висел на двери за спиной и лишь тогда до него дошло почему часы не зазвонили в 6:00.
Столь неприветливо застал его первый выходной день.
Вернувшись в уже остывшую постель, Ласло вдруг понял, что уже не хочет спать. Раздосадованный собственной неудачей, он, проснувшись раньше положенного в выходной день времени для сна, бедняга раскачиваясь побрел на кухню.
Абсолютная нагота и отсутствие отопительных приборов в убогом жилище ощущались его владельцем проявлением пупырышек мгновенно и густо укрывших его худое, слащавое туловище.
Хозяину сей скромной обители, было на вид не более пятидесяти лет. Среднего роста, немного сутул, он скрестив руки на животе от чувства назойливой прохлады, что следовала за ним из спальни, открыл дверь, на которой висел один единственный предмет гардероба, на одиноком и слегка заржавевшем гвозде — махровый банный халат полинявшего синего цвета. Поспешно натянув его, Ласло непроизвольно вздрогнул, и закрыл дверь ведущую по всей видимости в ванную комнату. Дальше по коридору его неприветливо встретил пустой дверной проем, что был слева, который то, собственно, и являлся входом в помещение чревоугодия, куда и намеревался разгневанный столь ранним пробуждением жилец.
Окно на кухне было полностью обнажено. Серовато-тусклый рассвет сырого субботнего утра медленно проникал сквозь него. Ласло слегка прищурил взгляд от переизбытка режущего глаза, дискомфортного дневного света. Неглубокие морщины густо избороздили его лоб. Усы и бородка, небольшой длинны, сочетали в себе небывалый контраст черного и пепельной седины. Аккуратно остриженные седые волосы, короткой прической выгодно очерчивали округлость головы. Глаза его были светло-карими, и выражали лишь глубокую и непомерную усталость. Густые брови нахмурились, в сердитой гримасе, а тонкий ровный нос съёжился от глубоко осевшей досады.
Застыв на мгновение у входа, Ласло продолжил свой целенаправленный путь к месту хранения продуктов питания, остановившись у громыхающего от своего возраста, ветхого холодильного шкафа. За открывшейся дверцей, по обычаю не загорелся свет, но в морозильном полумраке все же можно было разглядеть опустевшие полки. Рука голодного мужчины смело потянулась внутрь за чем то скрывавшимся в самой глубине, от взора случайного наблюдателя. Он извлёк оттуда нечто. Предмет отдаленно напоминающий съедобную пищу. Это было похоже на большой кусок сыра, с трудом вмещавшийся в его ладонь, завернутого в плотный свёрток газетной бумаги. Он осторожно, с опаской поднёс его к своему носу. Сделав небольшой вдох, он невольно сморщился глядя на небрежно завёрнутый предмет у себя в руке, а затем снова заглянул в опустевшие недры холодильника, откуда исходил едва заметный пар. Не обнаружив более никаких запасов еды в глубинах оного, Ласло, огорченный более чем прежде, громко захлопнул дверцу бесполезного железного шкафа.
