Софья молча дергала плечом: «Отстань!»
Маринка, наскучавшись за день, вечером перебиралась к ним в комнату, сидела в уголке с книгой. Все чаще Софья замечала пытливый взгляд дочери, перескакивающий с нее на Кента. С ним у Маринки складывались отношения наилучшие, тот помогал ей по английскому, давал какие-то мудреные задачи по математике и, если Марина не справлялась, терпеливо объяснял, смотрел мягко и неожиданно тепло.
А за дверьми напротив скучала Наталья с Сашкой. Представилась было возможность снова сблизиться. Кент, запатентовав несколько своих «агрегатов», сконструированных для автоматизации метеобашни и аэрозольного корпуса, получил чуть ли не разом около семи тысяч и пристал к Софье с ножом к горлу:
— Достань машину, начальница, в очереди ждать года два.
Софья неохотно изложила просьбу Кента Куликову, тот легко согласился:
— Сделаем, эка невидаль…
Куликов относился к Кенту все мягче, все чаще сдержанно — по-другому не умел — хвалил его на заседаниях Ученого совета. Да и было за что — после отчета Маликова институтские начальники сообразили, что с Русаковым иметь дело выгодно, разговаривали уже по-другому.
Через два месяца Кент купил машину — было это в субботу, — длинно загудел под окнами. Софья выглянула. Кент стоял у распахнутой дверцы вишневого «Москвича», весело скалил зубы.
— Поехали кататься!
Софья боязливо уселась рядом, сзади плюхнулась Маринка, с любопытством оглядывая новехонькое кожаное убранство машины.
— Не угробишь? — спросила Софья, зная, что прав у Кента нет и весь его шоферский опыт — несколько часов за рулем учебной досаафовской малолитражки.
— Не боись! — осклабился Кент, лихо рванул с места — и тут же заглушил мотор. Заводя его снова, опасливо покосился на штакетник, к которому приткнулся вплотную.
Кое-как проехали по самым тихим улицам, Кент заранее снижал скорость у перекрестков, морщась от негодующего гудения машин сзади.
— Хватит выпендриваться, — сказала наконец Софья, — научись сначала ездить. А то привык все с налета брать…
Кент послушался, на черепашьей скорости отвез их домой, потом дней десять заглядывал только на минуту и уходил — тренироваться в езде. И наконец снова усадил ее с Маринкой и прокатил «с ветерком», четко вписываясь в повороты, хвастливо спросил, высаживая у подъезда:
— Ну как?
— Нормально, — сдержанно одобрила Софья.
С месяц еще Кент забавлялся новой игрушкой. По вечерам приходил работать, а в субботу и воскресенье усаживал всех — Наталью с Сашкой, Софью, Маринку, вез в лес, высаживал где-нибудь на полянке:
— Резвитесь, народы.
Сашка, беззубо улыбаясь, нетвердо шагал по затравевшей земле, его, смеясь, сторожила Маринка, раскинув руки, неловко сгибая высокие ноги, обнаженные коротким платьицем, — она так стремительно вырастала из своих одежек, что Софья не успевала покупать новые. Наталья отчужденно улыбалась, наблюдая за ними, иногда бросала короткие неуловимо текучие взгляды на мужа. «Совсем у них не ладится, что ли?» — думала Софья. Спросить у Кента не решалась. С Натальей старалась говорить поприветливее, а та по-прежнему, если не больше, дичилась ее, смотрела мимо.
Совместные выезды кончились как-то сами собой с приходом осенних дождей. Кент вскоре загнал машину в арендованный у кого-то гараж, явно остыв к ней, всю зиму она простояла без присмотра. Где-то уже в марте они шли мимо, и Кент предложил:
— Зайдем, что ли, проведаем кабриолет?
Ключа у него не оказалось, пришлось просить у сторожа. С трудом поворачивая ключ в заржавевшем замке, Кент улыбнулся:
— Может, свистнули?
Нет, запыленный «москвичек» понуро стоял на месте, тускло отсвечивая фарами. Кент безуспешно пытался завести его, не сразу сообразил:
— Наверно, аккумуляторы сели, я же не отключал их.
И с легким сердцем запер гараж, легкомысленно бросил:
— Пусть стоит, есть-пить не просит.
«Господи, какой еще мальчишка!» — думала Софья, шагая по узкой тропинке за его уверенной, прямившейся широкими плечами спиной.
Снова была трудная, нескончаемая работа. Кент по-прежнему ежевечерне мощно усаживался на стул, раскладывал бумаги, книги, стопки перфорированных машинных листов с решениями, торопил Софью:
— Давай, мать, шевелись…
