Поняв это, Георгий вздохнул, выпрямился на сиденье и откинул голову. Вот так-то, Георгий Алексеевич… Прав, тысячу раз прав Звягин: ломать себя — работа тяжелая, а навыка и вправду никакого. И кто знает, сколько еще раз вырвется наружу это его болезненно-самолюбивое, желчное «я» и не подавит ли вконец все его благие намерения? Может, и правда — из себя не выскочишь? Но если такой он и сам себе противен, как же тогда жить?
Выходя из машины, он попытался улыбнуться Шанталь поприветливее, но и сам почувствовал фальшь своей улыбки. Она спокойно кивнула в ответ на его «благодарю» и, открывая дверь, предупредила:
— Потише, пожалуйста. Он всю ночь не спал, может, сейчас заснул.
Но Кент не спал. Он вышел им навстречу, закутанный шарфом, сжал руку Георгия большой горячей ладонью.
— Ну, здравствуй, путешественник. Как жив-здоров?
— Жив, как видишь, а здоров не очень. Вот и решил дать тебе телеграмму, — стал неловко, торопясь, объяснять Георгий, словно оправдывался, но Кент перебил:
— Ну и правильно сделал. Я вот тоже, — тронул он завязанное горло, — не очень здоров. Зато женщина у нас в полном порядке. — Он погладил Шанталь по плечу, и она ласково потерлась щекой о его ладонь. — Раздевайся.
Георгий стал раздеваться. Его грубой, грязной, пропахшей дымом одежде было явно не место и в этой чистой, нарядной прихожей, обставленной зеркалами, вешалками, шкафчиками для обуви. А заскорузлые ботинки так нелепо выглядели на узорной ковровой дорожке, что Георгий невольно поискал глазами, куда бы их засунуть.
— Да брось ты церемониться, — сказал Кент. — Вали кулем, потом разберем.
Шанталь не спрашивая быстро приготовила ванну. Увидев стопку чистого белья, Георгий смутился и не очень-то вежливо буркнул:
— У меня свое есть.
Шанталь пожала плечами.
— Как знаете. Только вы ведь не с загородной прогулки, а из тайги.
— А в тайге за каждым кустом медведи, что ли? — Георгий шуткой попытался смягчить свой отказ, но с досадой отметил — шутка не получилась.
— Ну, этого я не думаю. Но и прачечных под каждым кустом там тоже наверняка нет. Впрочем, воля ваша.
И ванная была такая, что Георгий, раздеваясь, двигался предельно осторожно — не задеть бы все эти полки и полочки с множеством заграничных флаконов и тюбиков с непонятными надписями.
Он оглядел себя в необычно большом, во весь простенок, зеркале. Да, Георгий Алексеевич, потрепала тебя жизнь… Красавцем, скажем прямо, ты никогда не был, но и таким…
Из зеркала угрюмо смотрел на него худой человек с дряблыми складками на животе, надвое располосованном багровым рубцом с отходящими в стороны аккуратными стежками швов — будто вшили в него крупную застежку-молнию без замка. Неряшливая, с тусклой проседью борода почти целиком закрывала серое, одутловатое лицо. Остатки волос, косо зачесанных набок, едва прикрывали угловатый череп. «Однако голова у меня не аристократическая», — усмехнулся Георгий, отвернулся от зеркала, тронул воду рукой. Она была слишком горячая, но понял он это только после того, как сел в ванну и рубец на животе занялся острой болью. Он тут же вылез и с досадой вспомнил — ведь предупреждала сестра перед выпиской, что мыться можно пока лишь чуть теплой водой. Он добавил холодной воды, наскоро вымылся, оделся — все-таки в белье Кента, своего чистого, вспомнилось, не было — и вышел.
Шанталь накрывала на стол. В центре его празднично сверкала под хрустальной люстрой бутылка коньяку, розово светился балык, сочным оранжевым цветом била в глаза крупная кетовая икра. «Расстарались хозяева», — невесело подумал Георгий, понимая, что эта «роскошь» в его честь, не каждый же день у них на столе икра и балык. Кент, улыбаясь, спросил:
— Что так смотришь?
— Богато живете, — неловко пошутил Георгий.
— Ну, на бедность мы никогда не жаловались, — легко согласился Кент. — Садись, сейчас начнем.
— Начать-то начнем, да только… — Георгий замолчал.
— Что?
— Все эти яства и пития мне теперь не по плечу.
— Почему? — удивился Кент. — Пить, конечно, не обязательно, но есть… — Он вопросительно посмотрел на Георгия.
— Да не только пить… Язва у меня.
— Экий ты невезучий, — огорченно вздохнул Кент.
Шанталь, расставлявшая тарелки, внимательно посмотрела на Георгия и с упреком сказала:
— Я же говорила вам — давайте сама багаж получу. Видно же, что вы больны.
— Ну, теперь это болезнь нередкая, — заметил Кент. — Однако живут же, только поберечься надо.
— Да вроде бы и поздновато беречься, — усмехнулся Георгий. — Уже прободение было.
Кент крутнул головой, спросил, помолчав:
— Когда?
— Три недели назад. Прихватило в Дьякове, еле довезли до Бугара. Четверо суток в реанимации лежал, однако выбрался, как видишь. Правда, с изрядным ущербом для своих гастрономических возможностей.
— А что же вам есть можно? — спросила Шанталь.
