– Вы стремитесь попасть на Большую землю?
– Это устраивает больше вас, нежели меня.
– Меня больше устраивает повесить вас, – отчеканил
Демьян. – Сегодня. Сейчас. Сию минуту. Такое право дала мне Советская власть. Если вы надеетесь на меня, то жестоко ошибаетесь.
Угрюмый, кажется, только сейчас понял, что Демьян –
тот человек, в руках которого его жизнь.
– Простите, – в некотором замешательстве произнес он. – Быть может, я не прав. Я ведь учитываю и то, и другое. Если скажу, что стремлюсь быть повешенным, то вы же не поверите мне?
– Можно короче! – потребовал Демьян. – Без этих выкрутасов.
– Что же мне сказать? Стремлюсь ли я на ту сторону?
Да, конечно. Я дам вам человека, который стоит дороже меня. Пора покончить со всем, что было. Хватит! Я решил выйти из игры.
– Это другой разговор, – заметил Демьян. – Вам только так и можно было решить, а теперь слушайте. Сегодня, как только стемнеет, вы в компании вот этого молодого человека, – он показал на Костю, – отправитесь на противоположный берег. На том берегу вас встретит другой человек, – Демьян кивнул в сторону Русакова, – и поведет дальше. Предупреждаю на всякий случай: при первой попытке бежать или обратить на себя чье-либо внимание вы получите пулю. А полицейский найдет что сказать.
– Я понимаю, – проговорил Угрюмый и спросил: –
Обязательно сегодня?
– Вас это не устраивает?
– Не в этом дело. Не в этом... Очень жаль!
Он умолк с явным расчетом, что его станут расспрашивать. Но мы молчали. Убедившись, что фраза «Очень жаль!» не произвела того впечатления, на которое он рассчитывал, Угрюмый продолжал свою мысль:
– Я бы очень хотел притащить вам письма оберстлейтенанта Путкамера.
– Письма! – усмехнулся я. – А мы поняли, что они хранятся в сейфе штурмбанфюрера Земельбауэра.
– Вы правильно поняли. Но мне хочется вынуть их оттуда.
Демьян переглянулся со мной.
– Интересно! Это каким же путем?
– Я же не Булочкин, – фыркнул Угрюмый. – Если говорю, что хочу принести, значит, могу принести. Для этого нужны два часа без этих вот штучек, – и он дрыгнул ногой, закованной в браслет. – Земельбауэр, конечно, не ведает, что стряслось со мной.
– А вы уверены, что письма лежат в сейфе и ждут вас?
– поинтересовался я.
Угрюмый досадливо поморщился:
– Все ясно. Вы тоже не из тех, кто любит рисковать.
Что ж, есть выход: пусть моим последним днем на этом шарике будет день, когда вы откроете дверцу сейфа и возьмете в свои руки письма. А до этого дня я буду жить.
– Вот это я могу вам обещать.
Демьян встал и, мигнув мне, пошел к выходу. Я последовал за ним.
В избе Кости мы сели у стола. Демьян убрал со лба длинные пряди прямых волос и сказал:
– Чертовски соблазнительное предложение, скрывать нечего.
– Можно было бы рискнуть, хотя риск и очень велик, –
заметил я. – Но взять письма просто так неинтересно.
– Да, конечно, – согласился Демьян.
– Разрешите мне обдумать хорошенько этот вопрос? –
сказал я. – У меня есть кое-какие соображения.
– Только недолго думайте. Мало ли что может случиться.. Сегодня Земельбауэр здесь, а завтра уедет.
– Я понимаю.
– И вот еще что. Не считаете ли вы нужным, хотя бы издали, последить за Костей и Угрюмым, когда они пойдут? Так, на всякий пожарный.
– Хорошо. Сейчас поговорю с ним.
И я в третий раз спустился под землю.
Отдохнуть после бессонной ночи мне не удалось. Вернее, я сам пренебрег отдыхом и возможностью уснуть.
Надо было продумать соображения, о которых я говорил
Демьяну. Дерзкая, неожиданно возникшая мысль постепенно превращалась в план, тоже не менее дерзкий, захватывающий дух. Пока операция складывалась в мыслях, я внутренне переживал ее, волновался, радовался и огорчался. Все вместе.. Сотни раз приходилось собирать и разъединять детали, примерять, отбрасывать уже найденное, заменять его новым, более удачным. А это труд. Труд, требующий умственной энергии и времени. Только к вечеру я наконец уяснил и утвердил мною же созданный план.
Успех задуманного предприятия зависел от двух людей, от двух немцев: Гизелы и Пейпера. Да, именно от них. И прежде чем я не переговорю с ними, не имеет смысла докладывать о плане Демьяну. А увидеть Гизелу и
Пейпера можно только ночью, по крайней мере не раньше наступления темноты. Кроме того, мне предстоит вместе с
Костей сопровождать Угрюмого до оврага. Значит, все переносится на одиннадцать-двенадцать часов ночи. А пока
– терпение.
В десять с минутами я оказался возле магазина, где отпускали хлеб гражданам, и увидел идущих рядом Костю и
Угрюмого. Слава тебе, создатель: пока все шло гладко.
Через самое короткое время мы шагали уже втроем. Не было ничего необычного в том, что по городу прогуливаются секретарь управы, старший полицай и сотрудник биржи труда.
– Вы для подкрепления? – спросил меня Угрюмый –
Напрасно. Отдыхали бы себе. Поверьте, я сейчас предпочту оказаться у чертей на куличках, нежели с глазу на глаз с Земельбауэром.
– Можно без фамилий? – строго спросил я.
