Гильда невольно расхохоталась, заметив нерешительность рыжего. Взбешённый белобрысый мальчик кинулся на выручку рыжему, пытаясь ударить дерзкого противника. Но ему никак не удавалось это сделать. Вова умело подставлял то правую, то левую руку, отражая удары, и только повторяя с ненавистью уже по-русски:
Гильду просто забавляло, что оба её кавалера не могут справиться с одним.
Бросьте с ним возиться, ещё убьёте нашего работника,— сказала она.
Вова вышел за ворота и столкнулся с Максом.
Ты откуда знаешь Гейне? — спросил Макс так просто и мягко, что тот не мог не ответить:
- В школе учил, дома ещё.
- Как не знать! Да я бы не то ещё прочитал им! —ответил Вова, но тут же подумал, что слишком откровенничать с Мнксом всё-таки не следует.
Они — хозяева Германии,— продолжал Макс,— ты будь поосторожнее.
Вова решил, что разговор становится слишком опасным, и ответил:
— Мне идти надо: работы много.
Сам Макс, выходец из бедной крестьянской семьи, всю свою жизнь прожил в батраках у помещиков. Много он видел на свете несправедливости и знал две Германии, бедную — для рабочих и крестьян и богатую — для капиталистов и помещиков; властную — для гитлеровцев и бесправную — для честных людей; сытую — для эксплуататоров и голодную — для тружеников. Но свободной Германии он не знал и уже переставал верить, что где-нибудь существуют свободные страны.
Теперь, сталкиваясь с русскими подростками, Макс часто думал о России. Ещё до гитлеровского режима он слышал, что в России не стало помещиков и капиталистов, что там свобода и равенство. Но Макс помнил другую Россию. Ему пришлось быть у русских в плену в 1915 году. Он тоже видел там богатых и бедных и сам, как пленный, работал у помещиков. Приходилось ему встречать и крестьянских ребятишек, разутых, раздетых, чумазых и забитых.
Но те дети совсем не походили на этих, с которыми ему теперь довелось познакомиться. «В чём дело? Что это за новая Россия?» — спрашивал себя Макс. Гитлеровская Германия покорила Европу, сильную, культурную Европу, хорошо вооружённую, и притом так быстро покорила. Даже Францию, великую державу Францию, войска Германии покорили в короткий срок. А вот Россию не могут. Солдаты гибнут, офицеры тоже. Значит, есть что-то такое в этой загадочной стране... Много думал Макс о русских и втайне думал, что, раз русские бьют армию Гитлера, значит там действительно народу есть за что драться.
Эти маленькие русские — какие-то особые люди. Они не похожи на многих других рабов, пригнанных из различных стран. Эти русские постоянно проявляют непокорность, силу и веру во что-то такое, что ему, Максу, еще трудно понять.
Макс многое начал припоминать: и дерзкий поступок с поросёнком и поведение ребят на допросе. Сколько таких примеров, на первый взгляд незначительных, резко отличало русских подростков от других!
День ото дня Макс всё больше и больше сочувствовал русским ребятам, начинал уважать их жизненную стойкость, настоящую, большую дружбу и веру в свои силы. Он видел, что они умеют сопротивляться лучше, чем другие.
Смерть девочки, которая покончила с собой только оттого, что услышала ложные вести о падении Москвы, тоже была одним из тех толчков, которые заставили Макса подумать серьёзно об этих ребятах. И он стал ещё пристальнее наблюдать за ними. Но не для того, чтобы мешать им, нет, а для того, чтобы понять до конца, что это за люди русские, которых Эльза Карловна, да и многие другие называют дикарями.
Вова понимал, что Макс им сочувствует, но всё-таки, опасаясь его, призывал друзей к осторожности. И ребята были настороже с Максом, может быть, даже больше, чем нужно. После стычки в саду Вова одумался: «За каким чёртом я ввязался в болтовню с этими шалопаями и с Максом! Ещё донесут, и снова начнутся дела...» Но, с другой стороны, он чувствовал какое-то удовлетворение.
Ребята радостно переживали победу Вовы: хоть маленьким, хоть опасная, а всё-таки ещё одна победа! Заканчивая свой рассказ, Вова заключил:
— Честное слово, у них сплошной сквозняк в голове. Подумать только, Гейне не знают.
Под впечатлением рассказа Вовы Люся с детским задором думала: «Только бы раз, только бы раз сыграть на пианино и показать этой заносчивой девчонке, какая она бездарь».
Вскоре Люсе пришлось убирать комнату, где стояло пианино. Она вошла в тот момент, когда Гильда сидела на высоком стуле и, тыча пальцами в клавиши, что-то напевала себе под нос. Старик спал, учительница сидела в саду с каким-то вязаньем в руках, а Эльза Карловна была в городе.
