Воодушевлённый новыми знаниями, Финн поднял руку и провел ее по первому ряду книг, практически их не касаясь. К его удивлению, ни одна книга не двинулась с места, обиженно задвигаясь поглубже, а скорее наоборот, мелко задрожав, словно ответили ему взаимностью. Брать в руки их он не осмелился. Следуя совету Хранителя, Финн решил не торопить «нужное время».
С тех самых пор заветный раздел «30.2 История человечества» встречал Финна каждый раз, когда тот приходил, легким переливающимся светом. Отныне он всегда находился в его поле зрения и не стремился от него скрыться.
Дома тоже дела шли лучше, чем до этого. Хозяйственная тетушка Мейв развила активную деятельность, и вскоре их дом сиял чистотой и свежестью. Финн не удивился бы, узнай он, что тетя решила освежить краску даже на стенах дома и заборе. Теперь их дом стал встречать его по вечерам запахами свежеиспеченных пирогов и любимого тетушкой бульона из цыпленка.
Как всегда яркая, в очередном цветастом платье, с кухонным передником спереди, розовощекая, больше от жара печей на кухне, чем от природы, добродушная тетя Мейв каждый раз усаживала Финна рядом с собой завтракать и ужинать за красиво сервированный стол. Даже Гутор Форк, предпочитающий семье уединение, а еде – работу, не избежал данной участи. Вскоре Форки смирились и даже стали привыкать к своеобразным семейным посиделкам. Глядя на них со стороны можно было подумать, что это обедает обыкновенная семья джентри.
Финн ценил труд тетушки и старался лишний раз ее не расстраивать, иногда помогая убрать со стола и всегда – теперь всегда – тщательно моя руки перед едой.
Под натиском просьб тети Мейв Форк старший начал следить за своим внешним видом и выглядеть опрятнее. Изредка он вежливо поддерживал беседу с ней за столом, но сразу после окончания обеда, стремительно скрывался за дверями мастерской и, как догадывался Финн, с огромным облегчением переодевался в свой рабочий засаленный годами халат.
С тех пор как они откровенно поговорили друг с другом, Финн с отцом стали придерживаться негласного перемирия. Отец не заставлял его больше помогать в мастерской, а Финн стал уважительно с ним здороваться при встрече, не задавая больше никаких вопрос и не стараясь каким либо способом продолжить тот их разговор. К теме выбора и к воспоминаниям о маме они больше не возвращались.
Филип удобно расположился на подоконнике школьного коридора, поджав под себя длинные худощавые ноги. За это лето он вымахал больше обычного, и теперь казался себе нескладным и угловатым. Особенно, он стеснялся своих ног. Одним летним днем, когда он вместе с матерью отправился на машине на пляж Солтхилл, он к своему ужасу обнаружил на ногах первые темные завитки волос. По щиколотку в воде, длинноногий, в узких плавательных шортах, он был похож, по выражению самой мамы, на паучка-водомерку. С того момента, Фил решил больше не рисковать и не оголяться в общественных местах.
И хотя на его коленях была раскрыта одна из тех книг, которыми он зачитывался все лето, сейчас он сквозь блестящее стекло окна смотрел, как ученики средней школы Святого Мартина играют в гэльский футбол во внутреннем дворике. По правилам игры пятнадцать игроков с каждой стороны поочередно пытались забить мяч в ворота противника ногой, головой, или любой другой частью тела, только не рукой.
В Ирландии стояла теплая осень, и игроки команд были одеты в легкую летнюю форму: синие шорты, высокие гольфы и белый верх. Сегодня играла женская команда против мужской. Девочки с собранными на затылках высокими хвостами, прыгали по полю и, повизгивая, били по мячу, при этом по силе совершенно не уступая мальчишкам.
В школу Святого Мартина Филип перевелся этим летом. После смерти отца им с матерью пришлось продать их большой богатый дом в Англии и переехать в небольшой город Лохрей в Ирландию, где проживала дальняя родня его мамы. Лохрей давно стал считаться пригородом Голуэя, который превосходил его и по численности, и по площади. В Голуэе находился крупный порт, многочисленные исторические достопримечательности, и как теперь было известно Филипу, широко знаменитый пляж Солтхилл. Также там находилось отделение Ирландского национального университета, куда с радостью приняли работать его мать, бывшего преподавателя истории Лондонского университетского колледжа. Поэтому в начале июня их небольшая семья, состоящая из трех членов – он, мама и белый кот по кличке Мерлин – отправились на постоянное местожительство в Ирландию.
Лохрей не понравился Филипу. После шумного наполненного жизнью в элегантных серых тонах Лондона, этот маленький город казался ему тесным и вульгарно-простоватым. Здесь немногочисленные жители знали все и обо всех, по пятницам встречались во внутренних двориках на барбекю, а по воскресеньям целыми семействами посещали воскресные службы.
