По ту сторону полностью

Третий день продолжалось мое путешествие и куда ни кинь взгляд – всюду степь с десятком белых сел, разбросанных на взгорках. Все это время безжалостное солнце палило нещадно. Даже ночи не могли спасти от страшной духоты. На этот раз, пройдя очередную деревушку, я вышел к реке и невольно затаил дыхание от удивительной картины, представшей передо мной. Посреди широкой излучины расположился довольно большой остров, сплошь поросший густым сосновым лесом. От изумрудной зелени невозможно было отвести глаз. Нестерпимо потянуло под этот животворный полог, где я, наконец-то, мог бы отдохнуть от нестерпимого зноя.

Оглядев берег, заметил старый челнок, который одиноко лежал в невысокой траве. Рядом никого не было и я с оглядкой, несколько смутившись, направился к нему. Спустив лодку на воду, достал свою тетрадь, вырвал страницу и быстро написал, что, извиняюсь за то, что воспользовался лодкой без спроса. А также уверил, что завтра ее верну. Подумав, я достал несколько банкнот и вместе с запиской оставил на видном месте, придавив камнем.

Лес возвышался могучей стеной, словно древнерусская застава из позабытых былин. Берег крутой, песчаный, но я легко поднялся по нему и со вздохом повалился на траву. Как же приятно было окунуться в прохладную зелень, под кроны вековых исполинов. Сосновый шатер слегка колышется, деревья поскрипывают. Лесные запахи успокаивают. Так, незаметно, и задремал. Пробудившись, начал готовиться к ночлегу. Собрав дров, развел костер и сварил себе ужин. Нарубив лапника для постели, я с удовольствием попивал чай, позабыв и про жару и про пыльную, сухую степь.

Я еще издали заметил его. Он шел не спеша по пустынному берегу; заметив мой костер, стал подниматься ко мне. Высокий и сухой. Длинные и гладкие черные волосы спадали на полинявшую солдатскую плащ-палатку. Чисто выбритое, загоревшее лицо. В умных глазах застыла печаль.

– Вечер добрый, – поздоровался незнакомец. Осмотрел мой лагерь. Долго глядел на огонь.

– Надолго обосновался?

Он не внушал опасности. Я указал ему на место у костра.

– Завтра утром, думаю, обратно. А вы местный?

Он легонько кивнул.

– Лесник я здешний. И обвел взглядом вокруг.

– Чудесное место, – воодушевился я.

– Да, лес чудесен.

Он устремил взгляд за реку, где струилась серая степь. Все та же печаль в глазах.

Незаметно наступил вечер. Над рекой поднимался густой туман, скрыв с наших глаз соседний берег. Наш костерок бойко горел. Смолистые ветки потрескивали в тишине. В черное небо тянулся сизый дымок.

– Об этом острове и сосновом боре, ходят множество слухов. По ночам здесь слышатся голоса, детский плач и стоны. В полнолуние остров и сам лес окутывает густой туман. В это время и происходит всякая чертовщина.

«Какой-то странный разговор он затеял». Я поежился.

– Вы о чем?

Он, как будто, не слушал меня.

– Там, – незнакомец махнул в сторону чащи, – в глубине острова, жил отшельник, и к тем, кто приходил за дровами, начинал ломать лес, он потом сам наведывался в их дом. И в доме кто-то умирал. Его называли Хозяином. Некоторые вообще считали, что он не человек.

– А кто?

– Порождение адово.

Он продолжал что-то говорить о величии царства деревьев, а я подумал, что перебраться на остров было самой большой моей ошибкой. Что он там сказал? «В полнолуние, когда поднимается туман…»

Незнакомец не спускал с меня глаз.

– «Деревья обижать нельзя», – говорил Хозяин. Лес рубить нельзя. Ни костров, ничего, что может навредить лесу. Те, кто ослушался – пропадали навсегда.

Я вскочил. И чуть не упал. Корни деревьев опутали мои ноги. Как я ни старался, но выбраться не мог.

Он поднялся вслед за мной.

– Ты никогда не замечал, что рисунок на коре дерева напоминает человеческое лицо? Тебе не приходило в голову, что это реальные люди? Здесь каждое дерево – это могила. А весь этот бор – один сплошной могильник.

Все попытки вырваться из капкана были напрасными. Мне казалось, что уже не корни, а сами мертвые хватают меня за лодыжки своими трухлявыми пальцами.

– Люди вежливо называли отшельника Хозяином.

Он впервые улыбнулся и посмотрел мне в глаза.

– А еще Лесником.

– Кошмары меня измучили, бабушка. Нет сил моих больше, – Надюшка уткнулась в рукав и зарыдала.

– Да что ты, девка? – ведьма недоверчиво смотрела на молодую. – Что за беда у тебя?

– Спать боюсь, бабушка. Видится бес с кикиморой, да с русалкою бесстыжей. Ходят за мною, зовут. А от бессонницы и того хуже. Хворая вся стала, болит кругом. Мысли греховные, как руки наложить на себя. Как найти выход, если все кругом темно? Страшно.

Надюшка вновь зарыдала, упала на колени и поползла к ведьме.

– Меня начали обходить стороной. Боятся. Что-то во мне изменилось. И продолжает меняться. Сначала незаметно – здесь ты говоришь невпопад, там – посмотрела не так. За мной вечно кто-то ходит. Следит. Ожидает любой оплошности. Желает, чтобы я оступилась и погубила себя. Помоги, бабушка.

И, всплеснув руками, девушка повалилась на пол.

Старуха ворожея закряхтела.