Из услышанных обрывков разговоров я понял ситуацию так: местные женщины по дороге на «полевые работы» решили зайти на бочаг искупаться. Однако тут они наткнулись на нас и стали с интересом смотреть представление. Теперь, проболтав на берегу не меньше часа, они вспомнили о своих делах, но дружно решили устроить сегодня выходной в честь дорогой гостьи.
Они наскоро искупались, перемутив весь бочаг, и двинулись к посёлку – вместе с Сарой, конечно. Искупались-то они быстро, а вот шли… Примерно через каждые 200–300 метров они останавливались (это получалась само собой) и начинали говорить и спорить, стараясь протолкаться поближе к гостье. А я плёлся сзади, слушал женское чириканье и пытался составить общую картину тутошней жизни. Ничего у меня не получалось, поскольку информация поступала хоть и обильная, но весьма противоречивая и, главное, бессвязная.
Наконец показалось то, что, вероятно, следовало считать посёлком. Строения располагались в лесу на самой границе с «полем». Они представляли собой довольно высокие шалаши – круглые конические или длинные с несколькими входами. Строения стояли просторно, между ними сохранилось лишь несколько деревьев с толстыми стволами, а трава были вытоптана до земли, до пыли. И по этой пыли с визгом бегала детвора и тощие свинки. Вся наша компания направилась к одному из длинных строений. Тут у меня возникли некоторые сомнения, однако Сара их быстро разрешила. Она выбралась из толпы, подошла ко мне и сказала:
– Возвращайся, а я останусь здесь. Вечером приду сама или позову Первого.
– Как же он тебя услышит?!
– Мы прекрасно слышим друг друга! – заверила женщина. – А ты возвращайся, иначе будут проблемы.
– Но…
– Будут-будут! И не только у тебя. Точнее, в основном не у тебя.
– Слушай, к чему тебе это? – безрадостно спросил я. – Ты что, собираешь материал на докторскую диссертацию?
– Ха, зачем мне вторая докторская? – усмехнулась Сара. – Понимаешь, мне просто интересно. Я же геоботаник всё-таки!
Из всего услышанного и увиденного я уяснил, что сматываться действительно нужно. На душе моей было неспокойно и, двигаясь обратным курсом, я старался запоминать ориентиры и рельеф местности.
Ребята между тем времени зря не теряли. Подключив к процессу лушагов, они дружно прорабатывали предстоящий маршрут и попутно изучали возможности прибора.
– Нам предстоит пересечь две границы между временными слоями! – заявил мне Серёга с такой гордостью, словно это было его достижение.
– А не пересекать нельзя? – вяло поинтересовался я.
– Нет, никак нельзя! А у тебя что новенького? Где Сара?
– Сара придет вечером. Обещала пораньше, но, наверное, обманет.
Я вкратце рассказал о своих перемещениях, опустив центральный момент – публичное соитие на берегу ручья, а также попытался что-то объяснить про местную жизнь.
– Похоже, что ничего ты не понял, – отметил Серёга очевидный факт. – Но это поправимо. У прибора и в этом формате, оказывается, есть мозговой сканер. Мы тебя провентилируем, машинка обработает информацию, и всё станет ясно.
Он продемонстрировал мне тонкую проволочную дугу с маленькими мягкими шариками на концах. С одного из них свисал короткий хвостик антенны. Надо полагать, эту дугу следовало надевать на голову на манер наушников.
– Нет, – сказал я, – ни в коем случае!
– Неужели ты трахал туземку? – заулыбался мрачный Натан. – Или – страшно подумать! – саму Сару Моисеевну?!
– Не ваше дело! Имею же я право на личную жизнь!
– Прекрати, Вован! – потребовал Серёга. – Типичное поведение низкорангового самца. Дави ты в себе этого мерзавца! Тебе некого и нечего стесняться, потому что ты самый умный, красивый и сильный! Ты имеешь полное право на то что слева, и то что справа. Вдумчиво повтори эти слова Макаревича про себя десять раз и надевай сканер. В конце концов, потом отредактируешь.
Именно так я и поступил. Хотя идти на поводу чужой воли – это тоже признак низкого ранга мужчины.
И прибор, кажется, вытянул из меня всё – даже то, что я слышал мельком и, казалось, тут же забыл. После моей «редактуры» получилось следующее:
