Размышления Кострова прервал вошедший Охрименко. Дмитрий Константинович Охрименко уже прижился в бригаде, стал своим человеком среди зарубинских партизан. Наладив постоянную связь бригады с отрядом Локоткова и успешно справляясь со своими обязанностями члена бюро окружкома, он часто ходил на боевые задания, проводил политзанятия в отряде Веремчука и как бывший преподаватель немецкого языка помогал капитану Кострову допрашивать пленных, составлять тексты листовок, переводить захваченные немецкие документы. Он не мог сидеть без дела, а если дела не было, шел в землянки посидеть с партизанами или в сводный бригадный госпиталь к раненым.
Лицо у Охрименко было приветливое, сразу располагающее к себе. В веселых насмешливых глазах всегда сверкали лукавые искорки.
Умный, веселый, внимательный к людям, Охрименко быстро завоевал симпатии партизан бригады. Все полюбили его, и казалось, что он давнишний жилец этого лесного лагеря.
Охрименко бросил около печки охапку сухих дров и принялся раздувать огонь.
Дрова занялись быстро, пламя запрыгало, потянулось кверху, по лицам побежали тени.
– Загрустили что-то, товарищи дорогие, – проговорил Охрименко.
Пушкарев поднял голову от бумаги, снял очки и спрятал их в футляр.
– Как на дворе? – поинтересовался он, не ответив на замечание Охрименко.
– Холодно и ветрено.
– Теперь закрутит, к тому время идет, – вмешался в разговор Добрынин. Он полюбовался заплатой и повесил полушубок на стену. Потом подошел к огню, выхватил горячий уголек и, покидав его с ладони на ладонь, прикурил затухшую цигарку.
Зарубин сладко спал, примостив голову на вытянутой руке Кострова. И хотя рука у Кострова затекла и одеревенела, он не высвобождал ее, чтобы не нарушать сон Зарубина.
Добрынин спросил у Кострова, который час.
– Свои-то я, видно, забыл завести утром. Остановился хронометр, – пожаловался он, держа часы на ладони.
Костров осторожно приподнялся, чтобы взглянуть на часы, но Зарубин сразу проснулся.
– Бойко не вернулся? – спросил он, спуская с топчана ноги. Можно было подумать, что во сне ему снился Бойко.
– Нет, не вернулся. Заждались уж… – ответил Добрынин.
– Да, все сроки вышли, товарищи, – сокрушался Пушкарев. – Что могло стрястись? Ума не приложу… Дорога известна, погода хорошая, ребят он отобрал лучших.
Бойко ушел три дня назад, по первому снегу. В бригаду поступили сведения, что с одной из железнодорожных станций немцы должны отправить для фронта состав, груженный крупным рогатым скотом.
Сведения поступили поздно, времени на проверку их не оставалось. А совершить налет было необходимо по двум причинам: во-первых, не следовало пропускать груз к фронту, во-вторых, бригаде надо было создать свои запасы мяса.
Командир отряда Бойко поставил сотню лучших бойцов на лыжи и повел кратчайшим путем к разъезду, где решили задержать состав.
И вот наступили уже третьи сутки, а Бойко не возвращался и никаких сведений от него не поступало.
В штабе бригады забеспокоились. Решили послать людей в разведку.
– Происходит что-то непонятное в последнее время, – почесывая затылок, сказал Добрынин.
Пушкарев поглядел на него сердито.
– Запомни, комиссар, – поучительно заметил он, – что ничего не происходит в природе такого, что не должно происходить.
Добрынин усмехнулся.
– Чему ты смеешься? – насторожился Пушкарев.
– Странные вещи ты иногда говоришь, Иван Данилович, – проговорил Добрынин. – По-твоему, и то, что случилось у нас в четверг, тоже должно было неминуемо произойти?
А на прошлой неделе в четверг действительно произошел случай, озадачивший всех.
Отряды давно уже нуждались в помощи Большой земли. Прежде всего требовались медикаменты, концентраты, махорка. Но принять самолеты было невозможно, – земля от дождей разбухла и об устройстве аэродрома не могло быть и речи. Посадить самолет еще можно было, а уж подняться он никак не смог бы. «Сядет, как муха в мед, – говорил Охрименко, – и придется сидеть ему до морозов».
Большая земля обещала выбросить груз на парашютах, но только с наступлением летной погоды. Все с нетерпением ожидали хорошей погоды, но получилось так, что, когда на Большой земле стояла летная погода, на Малой еще шел дождь или снег. Наконец в четверг вечером Большая земля предупредила о присылке транспортного самолета.
Группа партизан под руководством Добрынина отправилась принимать груз.
В условленное время, точно минута в минуту, послышался рокот мотора и самолет проплыл высоко над лесом. Партизаны пустили белую ракету. Самолет ответил тем же. Тогда запалили три костра треугольником. Ребята засуетились, забегали, задирая головы в темное, беззвездное небо. Самолет ушел в сторону, приблизился вновь, неожиданно свалился в пике и, с ревом устремившись вниз, сбросил пять фугасных бомб.
