Зарубин развернул записку Беляка, принесенную Багровым. Беляк сообщал, что среди оккупантов поднялась паника, как только за городом была обнаружена сгоревшая машина майора Шеффера. Часовой, охранявший мост, заявил, что видел майора в машине. Майор проезжал через мост, и рядом с ним сидела женщина. Кто эта женщина — неизвестно. Комендант Реут особенно активно включился в розыски. Он дважды был на квартире Карецкой и в госпитале и, очевидно, связывает ее отсутствие с исчезновением Шеффера.
В конце записки Беляк напоминал Зарубину о его обещании заняться Чернявским и просил ускорить проведение операции.
…Темная майская ночь. Утих гомон ночных птиц, недвижим лес, перестали беспокойно квакать лягушки в протоке, да и сама неглубокая протока не журчит, не плещется. Все спит. Не спят только партизаны. Расположившись в зарослях, около моста через протоку, у самой дороги, ведущей в леспромхоз, они чутко вслушиваются в ночную тишину. Командир взвода лейтенант Селифонов замаскировался в нескольких метрах от моста. Два дозорных залегли около шоссе в полукилометре впереди. При появлении машины оттуда должен был прозвучать крик филина. Резервная группа из семи партизан с пулеметом засела на противоположной стороне, за дорогой. И все напряженно всматривались в темноту.
Селифонов, накрывшись с головой плащ-палаткой, засветил карманный фонарик и посмотрел на часы. Было без десяти три.
«Не приедут гости, — твердо решил он про себя. — Будут ожидать света». И крикнул связному:
— Подменить дозорных, выставить двух часовых. Остальным отдыхать.
Томительное напряжение спало. Послышался приглушенный говор, короткие смешки. Партизаны без пояснений поняли, что гестаповец, видимо, не решился предпринять ночную прогулку.
— Теперь бы еще курнуть малость. Затяжечки три-четыре, — несмело проговорил кто-то.
— Кто хочет курить — на двести метров в лес, — сказал Селифонов, и с земли поднялись почти все сразу.
Когда взошло солнце, партизаны были на своих местах. Селифонов внимательно оглядывал местность. Протока впадала в небольшое красивое озеро. Над озером висел облачком прозрачный утренний туман. Утки стаями кружили над водой.
Лесная дорога, прямая, как стрела, просматривалась не менее чем на километр в обе стороны. Селифонов приказал снять дозорных и вел теперь наблюдение сам.
В начале седьмого со стороны города показалась машина. Она шла с большой скоростью.
У самого моста, в заливаемой полой водой низине грунтовая дорога переходила в выложенную прогнившими бревнами. Здесь машина сбавила ход и неуклюже запрыгала по бревнам.
«Мерседес», — отметил про себя Селифонов. — Автомобиль на тихом ходу въехал на горбатый мост, не вызывавший с виду никаких подозрений. Но на самой середине моста подрубленные партизанами бревна вдруг провалились, и передние колеса машины повисли над протокой. «Мерседес» застрял.
Партизаны выскочили из засады и устремились к мосту. Послышались грозные выкрики: «Руки вверх!», «Хенде хох!»
Стволы винтовок и автоматов угрожающе уставились на пассажиров. Из машины вытащили немецкого офицера и шофера. Третий оказался русским, хотя и был одет в немецкое обмундирование.
— Наладить мост!… Машину — в озеро!… И чтобы никаких следов!… — приказал Селифонов, когда пленные были обезоружены. И тут же подумал, вглядываясь в офицера: «А те ли это, кого мы ожидали? Обер-лейтенант. Щуплый, сутулый, молодой. Будто похож. А вдруг да не он?»
— За мной! — Он взмахнул рукой и направился к лесу.
Отойдя на сотню метров от дороги, Селифонов остановился, чтобы дождаться партизан, возившихся с мостом и машиной. Внимательно разглядывая пленных, испуганно косившихся на конвоирующих их партизан, он вдруг резко спросил у предателя в немецком мундире:
— Фамилия!
— Ду… Дубняк… Дубняк… — пролепетал тот, стуча зубами.
— А это что значит? — Селифонов дернул за борт мундира.
— Я… я… референт гестапо по русским делам…
— Это кто? — кивнул Селифонов в сторону офицера.
— Обер-лейтенант Бергер… заместитель начальника отделения гестапо…
— Хватит! — оборвал Селифонов.
— Что вы со мной хотите делать? — жалобно спросил Дубняк.
Дед Макуха, стоявший позади, ответил коротким смешком:
— Пристроим куда-нибудь… Найдем работенку…
— Что вы этим хотите сказать?
— А то, что уже сказал, — спокойно ответил старик.
«Ну, можно считать, что все в порядке, — думал Селифонов. — И волки сыты, и овцы целы. Как сказал Костров, так все и вышло. Вот голова у парня, — позавидуешь! А вон и ребята идут…»
Поимка Бергера на несколько дней задержала выход в свет очередного номера подпольной партизанской газеты.
Обер-лейтенант рассказал Кострову и Веремчуку много интересного и назвал фамилии людей, сотрудничающих с гестапо и предающих советских людей.
Поэтому Костров поместил в газете уведомление:
