Физическая активность помогала хоть как-то забыться. Тем не менее измождённость начинала накапливаться, и я понимал, что когда-нибудь не выдержу и попросту упаду. Отчасти поэтому я продолжал проводить тренировки по фехтованию во всё том же ключе. Стараясь сразу же встать в пару с Мидием на спарринге, я ещё в начале занятия надеялся, что оно закончится как можно быстрее, чтобы не произошло никаких инцидентов, и не дай бог я не поранил себя. Моего друга это устраивало, не знаю, что им двигало, может быть тоже, что и меня, но волнения об этом я отбросил. Важно было лишь спокойно пережить очередную тренировку по фехтованию. А страшнее них пока здесь ничего не было. Конечно же, я осознавал важность этих тренировок, возможно, даже реальную надобность, чтобы суметь себя защитить в случае чего, но я не мог себе представить, что в реальной ситуации смогу воспользоваться подобными навыками. На самом деле, какой-никакой, но спортивный интерес к этим занятиям имелся, только вот остальными студентами и в том числе инструктором, они, конечно же, спортом не воспринимались, а потому я затолкал этот свой интерес в глубины подсознания и запер там, чтобы он никогда не вырвался. Я не мог себе представить, каким образом можно суметь поднять оружие на другого человека. Подобный, необходимый для жизни здесь «навык» мне был не нужен. А потому и лишний раз стараться и напрягаться на этих занятиях я не собирался. Важным было лишь то, чтобы меня не трогали и не приставали, а для этого всегда находиться в сторонке. Как можно дальше от всех. Это же касалось и спарринга. Лишь бы на глаза никому не попадаться и не нарываться на проблемы.
Изучение местного языка — этакого ответвления латыни, более развитого её наречия данного мира, было куда более интересным и увлекательным занятием. Возможно, чем меч, как раз знание языка вероятнее спасло бы в случае возникновения проблем. Ведь слово сильнее, чем меч, не так ли? В любом случае, я утомился ощущать себя ничего не понимающим дураком и освоить язык было превыше всего. Может, я даже Куллана тогда смогу разговорить? Это было бы очень необычно!
Теперь уже не только Годрик или его друзья, но и другие студенты разных факультетов вели себя достаточно развязно, будто я находился не в учебном заведении, а среди враждующих уличных банд. Приходилось терпеть подколы, «случайные» столкновения в коридорах академии, смешки на её лестницах… В любом случае выбора у меня не было, я мог будучи всего лишь песчинкой плыть по течению, что несло меня в неизвестность нового и чужого для меня мира.
Встретить Годрика, Катрин или кого-либо из их шайки было особенной пыткой. Я уже прекрасно осознал, что они всего лишь на мне отдувались. Но вспоминая увиденное в день церемонии, эту дуэль… Я всеми силами души противился осознанию, что это правда произошло. Что угодно, лишь бы не оказаться в той же ситуации. Потому надо было всегда находиться в стороне от всех. Столкновение с кем-либо из них выходя из-за угла могло обернуться кошмаром. Из-за этого всегда приходилось быть начеку, а оттого я всегда был на нервах.
Благодаря всё той же злосчастной латыни я в любом случае мало что понимал на уроках, потому частенько отвлекался вместе с Мидием, Констанцием и Мейбл, своими единственными обретёнными здесь «друзьями». Используя пергаменты-словарики, я пытался криво-косо составлять небольшие письма своим товарищам и передавал им их на уроках. Впрочем, им занятия были далеко не всегда интересны, потому они с немалым удовольствием мне отвечали. Эта практика тоже неплохо помогала. У меня появлялся хоть какой-то приемлемый запас слов.
В целом, я бы не сказал, что у меня вообще хоть к кому-то в этом учебном заведении были дружелюбное отношение и тёплые чувства. Даже к Мидию, Констанцию или Мейбл. Скорее они были товарищами, с которыми я коротал время, не всегда по собственной воле. Даже собратьями по несчастью я их считать уже не мог. Увиденное в день церемонии посвящения слишком меня потрясло. А ведь они даже ничего не сказали… Наоборот были вечером вполне веселы… А уж что говорить об остальных студентах академии навроде Годрика или Витуса… Там и подавно… В любом случае моей натуре было свойственно держаться особняком от чужого общества. Я всегда был настороже, даже с «друзьями».
