– Двэйн, у меня есть вопрос к тебе, – я смотрела вдаль на заходящее в море солнце.
– Конечно, спрашивай, – его голос прозвучал тихо, словно бы даже отдаленно, как будто лишь эхо донесло до меня его ответ. Я вздрогнула, но продолжила:
– Как ты думаешь, Двэйн, я на самом деле была в Пустоши? Я на самом деле стала изгнанником?
– Почему ты сомневаешься?
– Не знаю. Иногда у меня появляется странное чувство, будто мне все это привиделось, будто я просто сошла с ума, и мое сознание выдумало все эти события. Я боюсь, что однажды запутаюсь, где сон, а где реальность.
– Что ж, давай это проверим. Как ты думаешь, я реален?
– Сейчас? Не знаю. Ты начал с самого сложного вопроса.
Он усмехнулся, чуть заметно пожал плечами и с улыбкой произнес:
– Тогда вот тебе другой. Объединения реальны?
– Конечно. Где бы мы тогда жили? Они и есть мир.
– А как же Пустошь, она реальна? Она не мир?
– Реальна, но она будто перевернутый мир, который я никак не могу понять до конца.
– Перевернутый? Это с какой стороны посмотреть. А Совет реален?
– Разумеется, раз реальны Объединения, реален и он.
– А ОБ?
– Даже не напоминай мне о нем.
– А Тьма?
Я задрожала и с ужасом посмотрела на старшего. Его голубые глаза прожигали меня настойчивым взглядом. Двэйн пугал меня, но я чувствовала, что он хочет донести до меня какую-то мысль.
– Так какой ответ, Алиса? Какой ответ?
– Тьма…
– Она… ответ…
– Девочка. – Смутный образ появился у меня в голове.
– Ответ? Какой ответ?
– Джоанн…
Я сделала резкий вдох и проснулась. Джоанн – это ответ. Глупо было не догадаться: все, что касалось Тьмы, непременно вело к девочке. Ее песня – подсказка, послание от Него. Джоанн не сошла с ума, в этом я не сомневалась, а значит, она умела говорить с Князем. Я содрогнулась. Даже представить себе страшно. Но как она это делает? Нас разделяли тысячи километров, я упустила свой шанс еще раз поговорить с девочкой. А может, я сделала это нарочно, может, именно страх заставлял меня так настойчиво упрашивать Кристину увести Джоанн с собой. Я не знаю, я слишком устала, чтобы задумываться над проблемами, которые не могла решить. Произошедшее в театре – вот, что встало на первый план.
Нам сказали, что взрыв устроили изгнанники. Нам сказали, что они хотели выплеснуть свою ярость на Объединения, показать, что с ними стоит считаться, хотели запугать нас. Я не верила в это, отказывалась принимать, не могла и думать, что Тени способны были напасть на невинных людей и устроить беспричинный террор. Но потом я вспоминала Льюиса и ту ночь. Мы взорвали башню, и никакие наши расчеты не помогли полностью избежать жертв. Я помню все до мелочей. И помню людей, которые шли со мной рядом – озлобленные и горящие ненавистью, они готовы были действовать даже жестче. Тот, кто потерял все, легко готов расстаться и с самим собой. Сколько таких людей может жить в Пустоши?
Но если вина за взрыв лежала на изгнанниках, но это уничтожало все, чего добивалось сопротивление, и справедливо превращало нас в монстров. Какое же будущее нас ждет, если между охотниками, советниками и Тенями нет никакой разницы? Наверное, одна сплошная Пустошь, и кто знает, действительно ли это такой плохой вариант.
