– Вам совсем необязательно оправдывать его передо мной, про этого молодого человека и его отца я знаю, может, побольше вашего, и для меня они не представляют никакого интереса. Они скучны, – он пожал плечами. – Но в любом случае, вы занимаетесь пустым делом, говоря мне все это. Никакой причиной нельзя оправдать предательство. Понять можно. Простить – и такое бывает. Но оправдать? Нет, это бесполезная попытка. А еще бесполезнее – это пытаться забыть.
– Но люди совершают ошибки, нельзя же всю жизнь корить их в этом! – раздраженно отозвалась я, сама не зная, зачем продолжаю спор.
– И это было бы крайне неразумно! – подхватил писатель. – Но если вы способны простить предательство, значит, вы достаточно сильны, чтобы держать его в памяти и рядом с любовью хранить и боль. Попытки выкинуть прошлое из головы не увенчаются успехом, воспоминания, наоборот, могут стать еще навязчивее. Поэтому, тщательно выбирайте, кого прощать, а кого нет. Вы выбираете жизнь с вечной тенью предательства.
– И что вы предлагаете? Проникнуться ненавистью и забыть все, что связывало вас раньше? Это не принесет облегчения, ничего не принесет, разве только что время. Но вы либо будете страдать без этого человека, либо вместе с ним.
– Иногда у вас нет выбора, – с грустью в голосе ответил Леонард, его взгляд уплыл, и я поспешила сменить тему:
– Как думаете, им удастся договориться? – кивнула я в сторону двери. Писатель встрепенулся и посмотрел туда же.
– К какому-то решению им придется прийти, иначе их просто не выпустят из зала свои же стражники, – усмехнулся он, – а вот что они решат… Признаюсь, я не жду хороших новостей, хороших для нас с вами, мы ведь теперь в одной команде. Идея Дарио с театром многих возмутила, но это вовсе не значит, что люди готовы строить мир совместно с изгнанниками. Боюсь, что сторонников у Маргарет недостаточно, и мы в меньшинстве.
– А другие амнистированные, – я бросила взгляд в сторону расходящихся изгнанников, здесь им больше делать было нечего, – они могли бы к нам присоединиться?
– Возможно. Я думаю про Наташу, она мне показалась интересной личностью.
– Вы общались с ней? – я удивленно вскинула брови.
– Алиса, я пообщался со всеми, кто носил на банкете метку, – мужчина посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала холодок у себя на шее.
– Почему вы выразились так странно? – я сощурилась. – У кого-то из гостей тоже была метка?
– Среди нас затесался еще один изгнанник, но ни охотники, ни советники не заметили его. Как вы думаете, почему?
Я шокировано молчала. Там был кто-то из наших? Глупо подумалось, что я могла бы сбежать, но, вспомнив о Рахель, Азриэле и ребятах в темнице, я тут же отмела эту мысль. Но…
– Его бы заметили, – уверенно произнесла я.
– В таком случае есть только два варианта. Первый – он шпион, который следит за рейтами, внедряясь в ряды изгнанников, но сейчас вернулся. Второй – среди Теней появился предатель, и теперь он в почете у Советов. Он отказался открыть мне правду, разумеется…
– Почему вы не сказали мне? – накинулась я на писателя. – Я должна была поговорить с ним!
– А мне казалось, что вы успели с ним мило побеседовать, – хмыкнул Леонард.
Я судорожно перебирала в голове всех, с кем успела пообщаться за вечер. Выбор был невелик, но никого подозрительного я не заметила. Неужели Дмитрий?
– Он долго наблюдал за вами, – продолжал писатель, – и не решался подойти. Сказал, что вы его недолюбливаете, – он покачал головой в раздумьях. – Такой странный молодой человек – высокий, болезненно бледный, черные короткие волосы, и взгляд такой пронизывающий, глубокий… даже больно становится, если долго смотреть. Неудивительно, что за весь вечер с ним поболтали только вы да я. Эта тень, которая от него исходила, наверное, отпугивала гостей.
Я молча слушала писателя, сердце стучало глухо и тяжело, пальцы вдруг похолодели. Никакого бледного молодого человека я не помнила, хотя выпила совсем немного. Я дала себе слово обращать внимание на любую мелочь, так почему не заметила такую подозрительную личность? И даже успеть поговорить с ним? Лицо писателя сморщилось, и он содрогнулся:
– Да, странный человек. Темный.
В глазах Леонарда мелькнул страх, и я сглотнула. Темный… Быть не может!.. Темный… Князь не мог быть на этом вечере, не мог… Тем более без своей черной оболочки! Он не мог быть… Он не мог говорить со мной…
Ноги ослабли, и я оперлась о стену.
– Вы… – прохрипела я, – вы не знаете, о чем мы говорили с этим человеком?
– Я стоял слишком далеко, – покачал головой Леонард. – Честно говоря, даже не уверен, что вы ответили. Его губы шевелились, а вы словно застыли, хотя при этом казались совершенно спокойной.
– Вы сказали про метку…
– Мне показалось, что нечто подобное мелькнуло на его руке, но он быстро опустил рукав. Хотя подождите, я не помню, чтобы он вообще шевелился, – мужчина задумчиво уставился в окно. – Оказывается, я не помню даже, о чем мы говорили. Я заметил, как он разглядывает вас, и спросил, знакомы ли вы. Юноша ответил, что совсем немного и что вы его недолюбливаете, как я уже говорил. Кажется, это все…
