У Боливара пересыхает во рту. Он хочет что-то сказать, но слова не идут с губ. Рукой опершись на ящик, стоит неподвижно, ощущая воздух между ними, ощущая молчание, висящее в воздухе, ощущая то, что скрывается за молчанием.
Мы умерли во время того, первого шторма. Я умер, когда свалился за борт. И сам не заметил. Линия между жизнью и смертью. Она такая странная, такая тоненькая. То, что мы неспособны ощутить. Мы просто через нее переходим. Ты выныриваешь, хватаешь ртом воздух, не подозревая, что уже мертв. Это так просто. А теперь мы дрейфуем по течению. Понимаешь, Боливар, это не рай и не ад, а наше наказание. Мы изгнанники. Мы перестали видеть Бога. А теперь нам показывают, что такое забыть о его присутствии. Не видеть Его. Никогда. Навсегда проститься с этой мыслью. А может быть, не навсегда. Вот что такое отсутствие Бога. И оно должно восприниматься как страдание.
Эктор замолкает. Убирает волосы с лица. Мгновение спустя заговаривает снова.
Может быть, и хорошо, что она сейчас с ним. Я все время об этом думаю. Она предавалась греху, а у меня были греховные мысли. Теперь я вижу, что все было устроено специально ради меня.
Боливар сверлит взглядом то, из чего складывается во тьме фигура Эктора. Тьму, что окутывает тело, делает его телом. Самого тела не рассмотреть, и только волосы и лицо открыты лунному свету, слова, которые Эктор произносит, открывают то, что у него внутри, язвенный рот, который, как представляется Боливару, искажает слова, пожелтевшие глаза, верящие тому, что произносит рот.
Боливар не знает, что сказать.
Пытается говорить, но слова не хотят выговариваться.
Наконец он откашливается.
Послушай, говорит он, мы это переживем. Я столько лет этим занимаюсь, не знаю, лет десять. Море закалило мои кости. Мы все еще в силах с этим справиться. Я не намерен сдаваться. Я капитан этого судна. У нас впереди целая жизнь.
Голос, который он слышит, похож на шепот, невесомый, словно сам рожден тьмой.
Ты не понимаешь, Боливар. Слишком поздно. Тебе предстоит познать истинную природу твоей судьбы. Может быть, наказание, уготованное тебе, – в осознании того, что ты наделал, бросив дочь и жену. Ты никогда больше не увидишь своего ребенка. Да, теперь я это понимаю.
И тут Боливар бросается на Эктора, хватает его и начинает трясти.
Затем отпускает плечи юноши.
Эктор молчит.
Не говоря ни слова, Боливар забирается обратно в ящик.
Боливар сидит, потирая переносицу. Он наблюдает за полоской ползущих облаков милях в тридцати-сорока. Небо затягивает дымкой. И снова видит альбатроса, парящего в вышине на неподвижных крыльях. Он расставляет чашки, чувствуя, как падает температура. С тех пор как Эктор заполз в ящик, он почти не шевелился. Не шевелится и сейчас, когда ветер принес в океан дождь. Боливар расхаживает по лодке, приглядывая за чашками и бочонком, приглядывая за Эктором. Он снова превращается в насекомое, думает Боливар. Никогда нельзя знать, что у насекомого в голове. Он подставляет лицо дождю и стоит, потерявшись в забытых мыслях. Ощущать дождь кожей, раскинув руки, растворяться в прикосновении дождя.
Два дня их болтает на волнах. Теперь его сны переполнены яростью. Во сне Боливар слышит, как поет Алекса. Он бросается к ней, пятки пытаются оторваться от палубы, он хочет выпрыгнуть из лодки, но не может – ноги отнялись, кровь загустела от соли, голос охрип, но все же ему удается выкрикнуть, я иду! Я иду! Боливар просыпается во тьме, встречаясь с самим собой. Прислушивается, понимает, что море начинает успокаиваться.
Есть только это, думает он. Только этого нельзя отрицать. Не слушай его. Что бы он ни сказал. Чего он хочет? Ничего он не хочет. Хотеть – это не про него. В этом проблема. Его разум искажен болезнью тела.
Боливар слушает, пока не различает собственный крик.
Я иду!
И наконец слышит. Какой-то тихий вой доносится из-под воды.
Может быть, это поет кит, думает Боливар.
Прислушивается и снова слышит странный звук.
Шепчет себе под нос.
Не волнуйся, Алекса, я тебя слышу. Конечно, я вернусь.
Летучие рыбы вспарывают волны. Боливар наблюдает, как они взмывают к солнцу, затем стремительно падают.
Просыпается он от птичьей возни. Дыхание замирает, разум перемещается из сна в холодильный ящик, в морскую прохладу и дальше. Он приподнимается на локте и слушает. И тут его тело подбрасывает в воздух, руки вцепляются в крупную птичью тушку, а птица, пронзительно вопя, хлопает крыльями и неожиданно изворачивается, целясь клювом в руки и лицо. Боливар сражается, пока птица не затихает в его ладонях.
Он видит, как восток загорается в холодной печи света. Видит, что убил альбатроса. Разглядывает свои окровавленные руки.
Он сдирает с птицы кожу и разделывает мясо. Внутренности забиты непереваренным пластиком. Нарезает грудку и кладет вымачиваться в морскую воду. Боливар внимательно наблюдает за Эктором, когда тот просыпается, как садится, куда смотрят его глаза, разглядывает впалую грудь юноши, одно плечо у него выше другого. Эктор не удосуживается поднять голову.
