Никакой реакции. Он легонько прикасается к ее плечу. Жасмин поднимает голову – плавным движением, без намека на сонливость. Затем улыбается.
– С возвращением. Ну так что, чокнулась я или как?
Улыбнувшись в ответ, Томас садится по другую сторону стола.
– Мы стараемся избегать субъективных терминов.
– Да ладно, переживу. К вспышкам ярости я вообще-то не склонна.
Перед глазами доктора проносится картинка: внутренности ее возлюбленного супруга, крыльями бабочки распластанные по линолеуму.
– Я просмотрел ваши тесты, – начинает он.
– Ну и как, я сдала?
– У нас тесты другого типа. Но некоторые ваши ответы меня заинтересовали.
Она поджимает губы.
– Хорошо.
– Расскажите мне про вирусы. И снова эта лучезарная улыбка.
– Без проблем. Это изменчивые информационные цепочки, которым для воспроизведения необходимо взламывать внешний исходный код.
– Продолжайте.
– Слыхали когда-нибудь о «битвах в памяти»?
– Нет.
– В начале восьмидесятых встретились несколько ребят и написали кучу самовоспроизводящихся компьютерных программ. Потом их все запустили в один блок памяти, чтобы они там боролись за пространство. У каждой имелись средства самозащиты, размножения и конечно же пожирания конкурентов.
– Ах, так вы про компьютерные вирусы, – говорит Томас.
– Вообще-то все началось раньше. – На миг Фицджеральд замолкает, затем склоняет голову набок. – А вы задумывались когда-нибудь, каково быть такой вот программкой? Сновать туда-сюда, откладывать яйца, бросаться логическими бомбами, взаимодействовать с другими вирусами?
Томас пожимает плечами.
– До этой минуты я о них и не подозревал. А вы что, задумываетесь?
– Нет, – отвечает она. – Теперь уже нет.
– Продолжайте. Выражение ее лица меняется.
– Знаете, а с вами тоже разговариваешь как с программой. Только и слышно от вас, что «продолжайте», «расскажите еще» и… ну ей-богу, Майлз, уже в
– Это всего лишь такая техника, Жас. Я здесь не для того, чтобы вступать с вами в споры, даже интересные. Я пытаюсь определить, способны ли вы отвечать перед судом.
Вздохнув, она оседает на стуле.
– Понимаю. Извините, я знаю, вы не развлекать меня пришли, просто привыкла, что могу… То есть
«Она убила человека, – напоминает себе доктор. – Не позволяй ей одурачить тебя. Просто проведи экспертизу, ничего другого от тебя не требуется.
Не начинай ей симпатизировать, Бога ради».
– Вас… можно понять, – произносит Томас. Она усмехается.
– Чушь собачья. Ничего вы не понимаете. Знаете, что он провернул, когда его направили на первую химию? Я как раз тогда штудировала компьютерные науки, а он прихватил с собой мои учебники.
– Почему?
– Потому что знал: дома я не занимаюсь. Я была на грани срыва. А когда пришла навестить его в больнице, он достал из-под кровати эти чертовы книжки и начал меня опрашивать по Дираку и границе Бекенштейна. Он ведь
«И вправду, – едва не выпаливает Томас, – мало кто сделал бы больше вас».
– Жду не дождусь, когда увижу его снова, – добавляет она, словно бы после некоторых раздумий.
– И когда это произойдет, Жас?
– А вы как считаете?
Она смотрит на доктора, и безысходной скорби, почудившейся ему в этих глазах, сразу как не бывало.
– Большинство людей в таких случаях подразумевают загробную жизнь.
Она награждает его невеселой улыбкой.
– Мы и так уже в загробном мире, Майлз. Тут вам и рай, и ад, и нирвана. Как захотим, так все и будет. Здесь и сейчас.
– Да, – говорит Томас после короткой паузы. – Разумеется.
Ее разочарование зависает в воздухе немым упреком.
– Вы ведь в Бога не верите? – спрашивает она наконец.
– А вы? – парирует он.
– Раньше не верила. Только нашлись кое-какие зацепки. Даже доказательства.
– Например?
– Масса топ-кварка. Ширина бозона Хиггса. Когда знаешь, что ищешь, по-другому их воспринимать не получается. Знаете что-нибудь о квантовой физике, Майлз?
Он качает головой.
– Не особо.
– На самом деле ничего не существует – на суб атомном уровне. Там одни лишь волны вероятности. В смысле, пока не появится наблюдатель. Тогда волна схлопывается, и возникает то, что мы называем реальностью. Но без наблюдателя это невозможно, процесс не пойдет.
Томас щурится, стараясь хоть как-то осмыслить услышанное.
– То есть, если бы не смотрели на этот стол, его бы не существовало?
Фицджеральд кивает:
– Примерно так.
На секунду уголок ее рта озаряет та самая улыбка. Доктор пытается снова ее выманить:
