По ту сторону рифта полностью

И в сиянии Духа Святого я действительно вижу их как на ладони. Само собой, эти гнусные фарисеи затворили бы Господа в безделушках и талисманах, если б могли. Им хотелось бы нацеживать Бога из крана, которым сами они и владеют, – а тех, с кем Он заговорит без их согласия, заклеймят как «одержимых».

Верно, я одержим, но не каким-то там бесом, а Всемогущим Господом Богом. И ни Он, ни Сыны Его не раки-отшельники, чтобы загонять их под панцирь идолов и машин.

– Скажите, епископ, – кричу я, – неужто Савл был в этом вашем молельном колпаке на пути в Дамаск? Неужто Елисей вызвал из леса своих медведиц при помощи ваших жезлов? Или они тоже были одержимы бесами?

Он трясет головой, изображая печаль.

– То слова не претора.

Он прав. Моими устами говорит Бог, как в старину вещал Он устами пророков. Я есмь глас Божий, и неважно, что нет при мне ни оружия, ни панциря, что я в самом сердце дьяволова святилища. Стоит лишь мне воздеть руку, и Господь поразит этого богохульника.

Я замахиваюсь кулаком. Вышины во мне пятьдесят локтей[27]. Передо мной стоит епископ – насекомое, не ведающее своей ничтожности. В руке его одна из этих нелепых машинок.

– Изыди, Сатана! – вскрикиваем мы одновременно, а потом обрушивается тьма.

В себя я прихожу уже связанным. Меня широкими ремнями пристегнули к кровати. Левая половина лица горит огнем. Врачи с улыбкой склоняются надо мной и говорят, что все хорошо. Кто-то подносит зеркало. С правой стороны моя голова обрита; от виска тянется кровоточащий полумесяц, который кажется странно знакомым. Мою плоть стягивают крестики из черных ниток, как будто я – порванная и кое-как зачиненная одежда.

Экзорцизм прошел успешно, сообщают мне. Через месяц я вернусь в свою роту. Ремни – не более чем мера предосторожности. Скоро их с меня снимут, поскольку бес изгнан.

– Верните мне Господа, – хриплю я. Глотку опаляет пустынным зноем.

К моей голове прикладывают молельный жезл. Я ничего не чувствую.

Ничего.

Жезл в рабочем состоянии. Аккумуляторы полностью заряжены. Скорее всего, тут ничего страшного, заявляют мне. Временное последствие экзорцизма. Надо немного подождать. Пожалуй, ремни пока что лучше оставить, но беспокоиться не о чем.

Конечно же, они правы. Я приобщился к Духу Святому, я познал разум Всевышнего – в конце концов, не сотворил ли Он нас всех по образу своему и подобию? И Он никогда не покинет даже самых малых из стада. Мне нет нужды в это верить, я это знаю. Отец, Ты не оставишь меня.

Все вернется. Обязательно вернется.

Меня просят набраться терпения. Три дня спустя врачи признаются, что уже сталкивались с подобным. Впрочем, нечасто: процедура и сама из редких, а такие последствия – еще большая редкость. Однако есть вероятность, что бес повредил ту часть разума, которая позволяет нам воистину познавать Господа. Они сыплют непонятными медицинскими терминами. Я спрашиваю, а как было с теми, кто прошел этот путь прежде меня: сколько им потребовалось времени, чтобы вновь предстать перед Господом? Но, похоже, явных закономерностей не существует, каждый случай индивидуален.

На стене у кровати пылает Траян. Пылает день за днем и не сгорает, уподобляясь самой Неопалимой Купине. Мои попечители вновь и вновь воспроизводят его кремацию – жидкую кашку из образов, размазанных по стене. Полагаю, эта картина призвана вдохновлять меня. Время на этих кадрах всегда одно и то же – первые минуты после захода солнца. Когда Траяна забирает огонь, на площадь возвращается подобие солнечного света – оранжевое зарево, отраженное в десяти тысячах лиц.

Ныне он пребывает с Господом, навеки пред ликом Его. Некоторые утверждают, что так было и прежде, что Траян всю жизнь прожил под Духом Святым. Я не знаю, правда это или нет; быть может, люди просто не знают, как еще объяснить его истовость и благочестие.

Целая жизнь пред ликом Господним. А я бы отдал целую жизнь за одну только минуту.

Мы сейчас на неизведанной территории, говорят они. Возможно, для них самих так оно и есть.

Но я нахожусь в аду.

Наконец они признают: никто из остальных так и не оправился. Все это время мне лгали. Меня бросили во мраке, отделили от Бога. И эту расправу объявили «успехом».

– Это испытание для вашей веры, – заявляют они. Веры. Я разеваю рот, словно рыба. Это слово для язычников, для людей с придуманными богами. Крест устроил бы меня неизмеримо больше. Я убил бы этих надменных живодеров голыми руками, если б мои руки были свободны.

– Убейте меня, – молю я. Они отказывают мне. По личному распоряжению епископа я должен оставаться жив и в добром здравии. – Тогда вызовите епископа. Позвольте мне поговорить с ним. Прошу.

Они грустно улыбаются и качают головами. Епископа никто и никогда не вызывает.

Может, и это тоже ложь. Может, епископ вообще забыл про мое существование, а этим людям просто нравится наблюдать за муками невинных. Кто еще станет посвящать свою жизнь кровопусканию и зельям?