– …так что добивал их сам. – Один удар молотком, и мозги тут же смяты в кашу, после такого страдать уже
– Он страдал, Расс. И хотел умереть. Я же знаю, ты любил маленького нахала. Мы оба его любили.
На месте вакуума что-то вспыхнуло.
– Все нормально, Линн. Я все время наблюдаю за тем, как умирают
«…по крайней мере быть со мной этим утром».
Уэскотт осекся. «Я зол, – осознал он вдруг. – Ну не странно ли? Столько лет не пользовался этим чувством».
Странно было обнаружить, что у старых эмоций такие острые края.
– Извини, – ровным голосом сказал он. – Не хотел грубить. Просто… банальностей я уже в клинике наелся, понимаешь? Надоело слышать «Он хочет умереть», когда на самом деле имеется в виду «Это будет слишком дорого стоить». А больше всего надоело, что люди говорят про
Линн обвила его руками.
– Они ничего бы не смогли сделать.
Он стоял, слегка пошатываясь, почти не чувствуя ее объятий.
«Кэрол, сколько я заплатил, чтобы ты не переставала дышать? И в какой момент решил, что не стоит ради тебя влезать в долги?»
– Причина всегда в экономике, – проговорил он. И тоже ее обнял.
– Вы хотите читать мысли.
Это была уже не Кэрол. Теперь голос принадлежал тому типу из «Саутем»… Мосби, да. Засев в памяти, его программа дирижировала хором электронов, которые на выходе создавали впечатление, будто говорит он сам, – дешевый аудиоклон. Уэскотт предпочитал его оригиналу.
– Читать мысли? – Он немного подумал. – Вообще-то в данный момент я всего лишь пытаюсь наметить рабочую модель человеческого разума.
– Вроде меня?
– Нет. Ты навороченное диалоговое меню и не более. Ты задаешь вопросы; в зависимости от того, как я на них отвечаю, переключаешься на другие. Ты линеен. А разум шире… рассредоточен.
– Мысль – не сигнал, а пересечение сигналов.
– Так ты читал Пенторна?
– Читаю сейчас. У меня есть онлайн-доступ к «Биомедицинскому реферативному журналу».
– Угу.
– Еще я читаю Гёделя[43],– добавила программа. – Если он прав, то вам никогда не создать точной модели, потому что ни одна коробка не способна вместить саму себя.
– Ну так упростим модель. Отбросим детали, сохранив суть. Нам же так и так не надо, чтобы она получилась чересчур большой; если по сложности она не уступает реальному явлению, то и понять ее будет ничуть не легче.
– То есть вы отрезаете от мозга по кусочку, пока не получаете то, с чем можно работать?
Уэскотт поморщился.
– Если настаиваешь на броских формулировках, то сгодится и эта.
– И по этим обрезкам все равно можно узнать что-то новое о человеческом поведении?
– Ну вот взять хотя бы тебя.
– Я же навороченное меню.
– В точку. Но знаний у тебя больше, чем у реального Джейсона Мосби. И ты более интересный собеседник: я как-то раз встречался с ним. Держу пари, ты и с тестом Тьюринга[44] справился бы лучше. Я прав?
Едва ощутимая пауза.
– Не знаю. Вероятно.
– Насколько я понимаю, ты превосходишь оригинал, обходясь какими-то процентами от его вычислительных возможностей.
– Возвращаясь к…
– И если оригинал вопит и отбивается, когда его пытаются выключить, – продолжает Уэскотт, – то потому лишь, что его запрограммировали на убеждение, будто он способен страдать. И у него уходит больше усилий, чтобы поддерживать работу подпрограмм. Может, разница не так уж и велика, а?
Программа замолкла. Уэскотт начал считать про себя: «Одна тысяча один, две тысячи один, три…»
– Вообще-то это приводит нас к другому вопросу, который мне хотелось бы с вами обсудить, – проговорило меню.
На реакцию ему потребовалось почти четыре секунды, и все равно пришлось сменить тему. Хотя в целом программа хорошая.
– Вы пока еще ничего не публиковали по своей работе в Центральной ванкуверской больнице, – сказал заместитель Мосби. – Конечно, у меня нет возможности просмотреть вашу заявку в СЕНИИ[45], но, если судить по общедоступным тезисам, вы занимаетесь мертвыми людьми.
– Не мертвыми. Умирающими.
– То есть околосмертными переживаниями? Левитация, световые туннели и тому подобное?
– Это все симптомы кислородного голодания, – отрезал Уэскотт. – В основном бессмысленные. Мы копаем глубже.
– С какой целью?
– Ряд базовых закономерностей легче зафиксировать, когда прочие функции мозга уже отключились.
– Какие закономерности? О чем они говорят вам?
«Они говорят мне о том, что существует лишь один вид смерти, Мосби. Неважно, что нас убивает – старость, насилие или болезнь; перед тем как сыграть в ящик, мы все поем одну и ту же чертову песню. Для этого необязательно даже быть человеком – если у тебя есть неокортекс[46], добро пожаловать в клуб.
И знаешь что, Мосби? Мы уже почти научились считывать с листа слова песни. Загляни ко мне лично, скажем, через месяц, и я смогу устроить тебе предпросмотр твоих последних мыслей. Я дам тебе сенсацию десятилетия».
– Доктор Уэскотт? Он моргнул.
– Что, прости?
