Мои губы подрагивают от желания рассказать о Джорджии и ее утверждении, что с ней разговаривали мертвые тела, но притормаживаю. Внутри разгораются противоречивые чувства, ведь это может испортить ее мнение о Джорджии, если я упомяну об этом, попутно понимая, что раньше ничего не утаивал. Я всегда был честен с ней.
Хотя теперь все по-другому. Впервые я не решаюсь рассказать о чем-то, что может представить Джорджию в невыгодном свете.
— Дело в рыжеволосой. — Она, как всегда, проницательна и точно улавливает причину моей нерешительности. Бабуля внимательно изучает меня так, как никогда раньше. — Она настораживает тебя, ведь в ней ты видишь не только свет, но и мрачные тени. — Она кивает, как бы подтверждая свои слова. — Именно эти тени заставляют тебя желать помочь исцелить то, что причинило ей боль.
Прочищаю горло и с трудом сдерживаю желание съежиться на стуле под ее тяжелым взглядом.
— Это нечто большее.
— Что тогда?
Проводя рукой по волосам, морщусь.
— Она медиум или что-то в этом духе.
Ее глаза сужаются, когда она наклоняет голову.
— Это она тебе сказала?
Я уже собираюсь ответить «да», но поджимаю губы. Ведь…
В мозгу проносится воспоминание об одном из наших первых общений, когда я спросил: «Ты ясновидящая или что-то в этом духе?», после чего она ответила: «Что-то вроде того».
— Нет, — наконец отвечаю я. — На самом деле она этого не говорила.
На ее губах заигрывает мягкая улыбка, но в ней присутствует нотка грусти. Бабуля ласково поглаживает меня по руке.
— Ты переживаешь за нее, что вполне понятно, но тебе не стоит беспокоиться о том, что я о ней подумаю.
Она откидывается назад, сцепив пальцы на столе, и издает усталый вздох. Ее голос приглушен, хотя тон тверд.
— Если эта женщина тебе подходит, — а я подозреваю, что так оно и есть, — ты должен быть рядом с ней. Независимо от того, какие истины раскроются.
У меня в горле клокочет разочарование, потому что она говорит непонятными загадками.
— Ты что-то знаешь?
Abuela сочувствующе улыбается.
— Хотела бы я знать больше, чтобы помочь тебе,
На мгновение на нас нисходит безмолвие, пока она не испускает тяжелый вздох.
— Я знаю не больше того, что говорят мне карты. А они говорят мне, что тебя ждут серьезные испытания. — Она колеблется, прежде чем тихо добавить: — И твою Джорджию.
Я сам сталкивался с таким количеством трудностей, что знаю: у меня есть все, что нужно, чтобы добиться успеха. Я доказал свою состоятельность. Но впервые я не знаю, от кого ожидать нападения.
И, судя по тому, что сказала Abuela, они собираются уничтожить не только меня, но и Джорджию.
Мои глаза встречаются с ее.
— Хорошо, что я всегда готов к бою.
Она кивает, похоже, довольная ответом.
— Надеялась, что ты так скажешь. Особенно потому, что не думаю, что кто-то хотя бы раз был на ее стороне.
Слова повисают между нами. У меня сложилось такое же впечатление о Джорджии.
Наконец, подмигнув, она поднимается со своего места.
— А теперь позволь мне накормить тебя,
Тупо смотрю на деревянный стол, не отрывая глаз. Это правда — я всегда готов к бою, как и сказал Abuela. Но на этот раз все по-другому.
На этот раз на кону стоит нечто значительное.
Гораздо значительнее.
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
ДЖОРДЖИЯ
Четвертое декабря — дата, которую я отмечаю с тех пор, как перебралась сюда, во Флориду. Я не праздную ни свой день рождения, ни другие даты. Традиционные праздники, вроде Дня благодарения и Рождества, я игнорирую, потому что, честно говоря, не вижу причин их отмечать.
Мама никогда не заморачивалась с празднеством. А Рой… казалось, он не хотел беспокоить. Когда дело касалось праздников, он словно ходил вокруг меня на цыпочках, боясь спугнуть. Жаль, что тогда я не была более напористой, но я не хотела создавать неудобства человеку, который и так уже сделал больше, чем нужно.
Хотя каждый праздничный сезон я жертвую деньги на обеспечение бесплатной еды для неимущих и приюты для бездомных, это не значит, что у меня есть стимул тратить время на покупку елки, украшения и размещение под искусственное дерево подарков, которые приобрела
Когда ты одна-одинешенька на целом свете, вся эта возня уныла до невозможности.
Для меня День благодарения и Рождество — праздники, посвященные семьям и друзьям. Эти две составляющие, которых и в помине у меня нет, и которые я больше не признаю.
Однако четвертое декабря — это день, когда Рой забрал меня к себе. День, когда он заставил меня пообедать с ним, стал для меня судьбоносным. Ему не нужно было делать то, что он сделал, — никто его не заставлял, и уж точно не было никакого финансового стимула. Но он все равно помог.