Дреяр растрогался. Он всегда казался Нацу чудаковатым: маленького роста, с пышными седыми усами, предпочитающий яркую, порой довольно странную одежду, не по годам активный и шустрый, Макаров больше походил на сошедшего со страниц книги лепрекона, чем главного редактора одного из самых читаемых журналов об искусстве. Столь же экстравагантными были и его поступки — те, о которых Драгнил слышал или являлся непосредственным свидетелем. Первого числа каждого месяца, ровно в девять часов, Дреяр выходил в общий зал и, помахивая пачкой разноцветных листов, вопрошал, посмеиваясь: «Ну, что, шпаньё? Готовы войти в историю?». Ответом ему служил дружный рёв голосов и сияющие азартом десятки глаз. Кинана, секретарша, развешивала листочки на специальной доске — на них были задания, простые и сложные: эссе, интервью, репортажи и многое другое, словом, всё, чем живёт мир публицистики. Каждый мог выбрать что-то себе по вкусу и с энтузиазмом принимался за выполнение. Особо отличившегося сотрудника в конце месяца ждала своеобразная премия, причём, это были не деньги, а то, что являлось заветной мечтой или просто приятным сюрпризом. Так, Леви однажды получила футболку с изображением её любимого Гаечки, Кана, большая любительница мороженого, сертификат на покупку двадцати порций, а Люси — пузатую перьевую ручку. «Такой писал папа», — пояснила она на недоумевающий взгляд Драгнила, заметившего, с каким трепетом та рассматривает заслуженный приз. Каким образом Дреяр узнавал такие подробности, никто не знал, но все радовались награде, как дети.
Ещё более загадочным казалось Нацу его имя — Макаров. Оно больше походило на прозвище, а вкупе с уважительным обращением «мастер» вместо привычного «сэр» и вовсе стирало некие общепринятые нормы общения начальника с подчинёнными. Дреяру однако это нравилось; он был категорически против других вариантов и даже однажды «наказал» одного из сотрудников, не желающего называть его как все, заставив беднягу полчаса стоять на одной ноге, а потом в течение всего дня кричать каждый час на весь зал: «Мастер Макаров!». «Терапия» прошла успешно, заодно повеселив всех остальных работников редакции и оставив у Нацу, заглянувшего тогда на огонёк, стойкое ощущение сумасшедшего дома. Тогда же он и попытался выяснить у Люси, почему главного редактора нужно называть именно так и никак иначе. Та не успела ответить: за спиной раздалось тихое покашливание, и по-старчески дребезжащий голос предупредил:
— Это большая и страшная тайна, молодой человек, и, если вы её узнаете, я вынужден буду вас убить.
Драгнил едва не подскочил на месте от неожиданности и поспешно обернулся, уже зная, кого увидит. Макаров, донельзя довольный произведённым эффектом, загадочно хмыкнул в усы, после чего удалился, мурлыкая себе под нос мелодию из популярного гангстерского фильма. Люси на произошедшее отреагировала спокойно: «Мастер шутит — он и мухи не обидит». Нацу сделал вид, что поверил внешней безобидности главного редактора — от Дреяра в этот момент веяло столь ощутимой опасностью, что принять его слова за шутку мог только наивный или весьма недалёкий человек. Конечно же, Люси не относилась ни к первым, ни ко вторым, она просто любила и уважала мастера, который, несмотря на все его странности, умел быть и строгим боссом, и заботливым отцом для своих великовозрастных «детишек», как он сам называл весьма колоритный состав «Хвоста Феи». И Драгнил не стал ничего говорить, понимая, что его откровения лишь огорчат любимую девушку.
Всё это совершенно неожиданно всплыло в памяти сейчас, когда он смотрел, как катятся по морщинистым впалым щекам скупые, но вполне искренние слёзы. Присутствовать при таком открытом проявлении горя было невыносимо, и Нацу уже хотел трусливо сбежать, сославшись на дела, но что-то его удержало. Сам не ведая почему, он всё же сел на предложенный ранее стул и сказал, не глядя на Дреяра:
— Люси… Люси была очень рада, что работает в «Хвосте Феи», — Нацу не знал, откуда берутся эти слова — они возникали в его голове сами по себе, словно кто-то шептал ему на ухо, но чувствовал, что обязательно должен произнести их вслух. — Она всегда об этом мечтала. И здесь ей посчастливилось найти не только любимую работу, но и близких по духу людей, свою вторую семью. Люси вас всех очень любила.
Макаров лишь молча кивал, не в силах справиться с эмоциями. Нацу просидел у него почти час, пока старик полностью не успокоился. Провожая его, Макаров просил забегать к нему иногда («Так, мимоходом. Я, признаюсь, тот ещё брюзга, но вы ведь не рассердитесь за это на дряхлого, выжившего из ума старикашку? Мне будет приятно вспоминать с вами молодость»), и Драгнил знал, что не сможет — чисто по-человечески — проигнорировать эту просьбу.
