Это была ещё одна причина, по которой Чонгар предпочитал меч. Слишком сильно дрожали ноги на скольких тропках – а те, чувствуя неуверенность, запутывали, уводя подальше от живых. В ратном деле проще: либо бьёшь сам, либо защищаешься.
Баат же ткал, искусно, тонко. Не у каждой девицы так получилось бы. Ворожба то стелилась у его ног, то взвивалась до потолка, то ласково обнимала со спины, как возлюбленная. И Баат отдавал ей всего себя, падая в поток. Главное – чтобы не безвозвратно.
– Славный морок, – он пригладил рыжую бороду. – Ох, какой чудный!..
Марушка прижалась к нему и поцеловала в щёку. Чонгар принюхался. Основа – пламя и кровь, скрепляющая сила – железо и полынь. Такое без труда не разорвёшь, но у Чонгара получится. Кто знает основу, тот легко подберёт чары. Тут хватит речной воды и комка заговорённой земли.
– Надо вечером выезжать. Так вернее будет, – он взглянул на Баата.
Девка погрустнела и ещё сильнее вцепилась в витязя. Не хотела отпускать.
– Да, – тот согласился. – Под мраком и мороком наших волчат никто не увидит.
Чонгар хохотнул. Вот ведь лис! Не зря потел над чарами – знал, что их услышала бы нежить. Любая полевая русалка могла донести волчьей стае, мол, нашлись какие-то негодяи, которые ваших в цепях волокут невесть куда. Но с таким мороком – нет, не увидят, хотя будут плеваться, слыша ворожбу.
Баат попросил Марушку накрыть стол. Та мигом побежала за снедью. Сам он затушил лучину и, тяжело вздохнув, повалился на лавку. Чонгар смотрел на него и понимал: чем больше узнаёшь Баата, тем сильнее тебя засасывает в какое-то болото с тварями. По крайней мере, так говорило чутьё.
Когда они оставались наедине, необъяснимая тревога разрывала сердце Чонгара. Она то кричала вовсю, то шептала, то исчезала, стоило кому-нибудь ещё появиться рядом. Да хоть той же Марушке. Она, к слову, вернулась быстро и поставила на стол горшки с варёной репой и мясом. О, как же запахло!
Забыв обо всём на свете, Чонгар сел за стол и схватил крайний горшок. Горячо, собака! Пришлось усиленно дуть и откусывать кусочки. Баат тоже ел жадно. Обряд вымотал его. По-хорошему стоило бы поесть жирной похлёбки и лечь спать, но они спешили в Звенец.
– Надо бы княжича покормить, – Чонгар с неохотой отвлёкся от пищи. – А то будет потом жаловаться, что били и морили голодом.
– Он и так будет жаловаться, – покачал головой Баат. – Но ты прав.
– Я уже попросила сенную девку, – довольно промурлыкала Марушка. – И не смотри так, она у нас немая.
Лис тепло улыбнулся. Немые холопы да служки – это славно. Хорошо, если и писало в руки никогда не брали и не выцарапывали буквы на бересте. Такие люди всё понимали, да никак не могли разболтатать и унести вдаль то, что должно оставаться за дверями и тынами.
Кто был побогаче, тот и нанимал услужливых калек. Им воспрещалось ходить среди остальных слуг, гулять по двору свободно и покидать пределы теремов. Чонгар слышал, что на окраинах Звенецкого воеводства народ повадился отрезать языки, а всё для того, чтобы устроиться в богатом тереме. Дикость!
У князя, бояр, посадников и богатых купцов всё иначе, ведь при них всегда находились ведуньи и чародеи. Колдовство заставляло говорить даже немых. Вряд ли люди Горяты доберутся до простецкой мыльни. Чонгар сомневался, что они додумаются – Томаш-то должен был умчаться далеко за Хортец, а не сидеть под носом посадника и его витязей.
Чонгар поставил на стол опустевшую миску. Довольный и сытый, он взглянул на Марушку, что льнула к Баату всем телом, и усмехнулся. Пожалуй, стоит дать им лучину-другую.
– Пойду проверю, как там пленница, – он поднялся. – Девка вроде шальная, кто его знает, что вытворить может.
Не то, чтобы он хотел возвращаться к Маржане – но лучше к ней, чем на прохладный воздух или к волчонку, что напомнил Агнеша. Втайне он надеялся на хорошее. Может, эта волколачка поможет принять решение? А может, Чонгар поймёт, что девка водит его за нос. Тогда тоже станет чуть легче.
За спиной послышался шорох и девичий хохот. Баат и Марушка миловались как в последний раз. Чонгару аж стало завидно. Вот бы и ему молодицу, чтобы радовалась приезду, но не тосковала, узнав о внезапной смерти.
В ином случае это просто тяжёлая ноша, которую он не готов тащить. Хватит мёртвого брата и двух волчат, которые терзают душу с разных сторон.
На ловца и зверь бежит
Они покидали Хортец на закате. Чонгар сидел впереди и торопил лошадей. Баат не сводил глаз с пленников. Маржана с жалостью смотрела на опоенного варевом Томаша, который лежал в телеге и не помнил себя. Её сочли не такой опасной. Да и не стал бы Чонгар вливать в неё отвар из сон-травы. Не после того, что было лучину назад.
Витязь ворвался к ней в спальню. Маржана испугалась и подумала, что ему взбрело на ум что-то страшное, но нет – Чонгар сел напротив и молча взглянул на неё. За стеной послышались охи и ахи, да такие громкие, что она скривилась и отвернулась. Нашли чем заниматься!
