Голос надломился. Боль сорвалась с поводка и ударила по всем каналам. Сердце заколотилось, разламывая грудную клетку изнутри. Я всеми силами отгоняла от себя назойливую мысль, но она выклевывала мозг с каждым новым бир-бип-бип, приговором оглашая в каждом уголке – здесь пусто.
Я ничего не могла вспомнить. Вообще ничего: ни фамилии, ни дня рождения, ни причины, по которой все болело, и по которой я лежала в больнице голая под одной простыней. Мне кажется, что я даже не могла вспомнить, как плакать, потому что горло сжимали холостые спазмы и тело, лишенное голоса, билось в сухих всхлипываниях.
Голоса и проклятое бип-бип-бип захлестывали, усиливая мои терзания, но внезапно все поплыло. Тоненькая иголочка изловчилась войти в кровоточащую от вырванной капельницы вену, и постепенно все стало безразлично. Потолок плавно закружился, все звуки отдалились, и я закрыла глаза, погружаясь в сон, лишенный сновидений.
Бип. Бип. Бип. Бип.
В палате было темно, но я не спешила открывать глаза. Голова была тяжелой, на душе бушевало смятение, которое было не забить и не притупить ни одним лекарством.
Я тщетно пыталась восстановить ход мыслей, но они ускользали от меня, как и воспоминания, как и жизнь.
Я попробовала пошевелиться, но в тело будто свинец закачали. Запертая в собственной голове, я была заперта еще и в теле. Почему?
Во рту появилась горечь, обострив жажду. Открыв глаза, я титаническим усилием повернула голову в сторону светящегося монитора в надежде, что на столике возле него была вода.
Она-то была. Целых два литра в пластиковой бутылке. А толку? Как мне было до нее дотянуться?
Я облизала пересохшие губы. Язык, казалось, распух. Слюны почти не было, даже сглотнуть нечем было. Попробовала пошевелить рукой: правая, в которую шла капельница, отозвалась болью, но не поддалась, зато левая смогла проявить признаки жизни.
В пальцах неприятно закололо, но на большее мне рассчитывать не пришлось. Я беззвучно всхлипнула, проклиная свою беспомощность.
Бип. Бип. Бип. Бип.
Я с ненавистью посмотрела на монитор с ползущими по нему в несколько рядов линиями. Казалось, в нем была вся моя жизнь, как и в той проклятой, недосягаемой бутылке воды.
Что со мной случилось? Почему я ничего не помню? За что я так наказана? Я сделала что-то плохое? Была плохим человеком? Плохой волчицей? Кем я вообще была? По мне кто-нибудь скучал? Кто-нибудь любил? Хоть кому-то не все равно, что со мной? Кто тот блондин?
Из уверенного курса в мучительную пучину внутренней пустоты меня сбило резкое движение. Мужской силуэт закрыл собой светящийся монитор.
Запах от него шел волчий, но не такой сильный, как от того волка, что я видела днем.
Я напряглась до боли в онемевших мышцах, настороженно проследив за тем, как он взял бутылку с водой.
В сильных руках крышечка легко поддалась, и в нос ударил запах воды, подавив и напряжение, и настороженность, оставив только жажду.
Он положил крышечку на стол, подошел ближе, свободной рукой приподнял мою голову и приложил бутылку к губам, осторожно наклоняя ее.
Я пила взахлеб. Рука у него была легкая, и вода лилась гладко, не проливаясь, даже не сворачивая в другое горло. Незаметно моя рука с трубкой от капельницы поднялась и коснулась его руки, удерживая от того, чтобы он не забрал бутылку с водой, пока не напьюсь.
Кожа была шершавой, тыльная сторона с выпирающими венами. Улавливался запах сигарет и чего-то еще… Пороха? Серебра?
Странная смесь, учитывая, что оно было смертельно для волков, что я знала тоже на уровне подсознания.
Я выпила, наверное, половину, когда почувствовала дискомфорт в животе. Мужчина как-то уловил, что я напилась и, отстранив от меня горлышко бутылки, бережно опустил голову обратно на подушку.
Казалось, только чтобы напиться, я потратила сил больше, чем имела и не смогла выдавить даже элементарного "спасибо". Разве что рукой успела слегка сжать его запястье и то – создалось впечатление, что он специально придержал свою руку, чтобы дать мне возможность хоть как-то выразить благодарность, которой я была преисполнена всего лишь за воду.
На губах сохранилось несколько капель, и я слизала их, всматриваясь в темноту, силясь рассмотреть его лицо, но тщетно: темнота будто окутывала его, а мои веки вдруг стали тяжелыми. Миг, и он исчез, а я снова погрузилась в сон.
Бип. Бип. Бип. Бип.
– Доброе утро, Кира! – раздался приветливый голос.
Я открыла глаза, сонно причмокнув сухими губами. Свет из окна шел тусклый и серый, тянуло дождем и запахом молодого врача: не волчьим, а скорее, человеческим. Может, он был полукровкой?
– Надеюсь, вы меня помнишь. Мы вчера уже встречались. Меня зовут Павел Алексеевич. Я ваш лечащий врач.
Меня коснулись мягкие пальцы, отсоединяя капельницу и проводки, ведущие к монитору. Кожа ответила на прикосновение болезненными ощущениями, и я вздрогнула, инстинктивно сжавшись. Мне не хотелось, чтобы меня касались.
– Я просил медсестер больше не подкалывать вам ничего, – будто не заметив моей реакции, продолжил врач, – чтобы организм начал сам настраиваться на нормальную работу.
