— Я могу делать все, что мне угодно! — рявкнул Антоний, спуская с цепи льва. — Позволить такой ледышке, как ты, сообщать ей подобную новость? Да я скорее умру! Это великая женщина!
— Но, Антоний, твои полномочия?!
Антоний усмехнулся.
— Какие полномочия, олух? Цезарь облек меня ими, не имея на то никаких прав и лишь надеясь, что когда-нибудь сможет сделать это официально. И пока курия меня не утвердила, я могу бывать, где захочу!
Она всегда ему нравилась, она была последней ниточкой, связывающей его с миром Клодия. Он помнил, как спокойно стояла она возле статуи Гая Мария, когда вокруг нее все бурлило. И даже будучи беременной, она все равно приходила на Форум, чтобы поддержать своего мужа. А дома старалась внести толику здравомыслия в его бредовые планы. После смерти Клодия она не просто перенесла свои чувства на Куриона. Она хотела снова жить и любить. Единственная, несравненная! Другой такой в Риме нет! А в ее восхитительном теле нет ни одной блудливой частички. Какая язва этот Лепид! Назвать ее мегерой! А сам женат на сучке из помета Сервилии!
— Марк, я любила его! — повторила Фульвия.
— Да, я знаю. Ему повезло.
Потекли слезы. Фульвия стала раскачиваться из стороны в сторону. Раздираемый жалостью, Аттик прижал ее голову к своей груди. Взгляды его и Антония встретились. Антоний выпустил руку Фульвии и ушел.
За три года дважды вдова. Знатная, сильная внучка Гая Гракха вдруг обессилела, вновь утратив цель в жизни. Чувствовал ли то же самое Гай Гракх у могилы Луцины под Яникулом восемьдесят два года назад? Его программы никогда не осуществятся, его сторонники мертвы, враги жаждут его крови. Но они ее не получили. Он сам убил себя. Они были вынуждены довольствоваться тем, что отрубили ему голову и отказали родичам в праве на похороны.
— Помоги мне умереть, Аттик! — стонала она.
— И оставить твоих детей сиротами? Подумай о Клодии и о Курионе! А как же маленький Курион?
— Я хочу умереть, — рыдала она. — Помоги мне!
— Я не могу, Фульвия. Смерть — это конец всему. Ты должна жить ради детей.
Сенат, состоявший только из сторонников Цезаря (или осторожных нейтралов, таких как Филипп, Луций Пизон и Котта), уже не мог противиться его желаниям. А потому Лепид очень уверенно приступил к делу.
— Я не хочу вспоминать то, о чем лучше не помнить, — сказал он, обращаясь к малочисленному контингенту почтенных отцов. — Хочу только обратить ваше внимание на тот факт, что сражение у Квиринальских ворот совершенно обессилило Рим, породило в нем хаос. Луция Корнелия Суллу провозгласили диктатором по одной лишь причине: это было единственным шансом для города прийти в себя. Предстояло свершить многое из того, что, несомненно, не удалось бы в атмосфере дебатов, при множестве разных мнений о том, что нужно делать и как. Время от времени в истории Республики возникала необходимость поручить одному человеку заботу о благополучии Рима и его владений. Диктатору. Сильному человеку, неравнодушному к судьбе Рима. Жаль только, что последний наш опыт оказался печальным. Сулла отказался снять с себя чрезвычайные полномочия через положенные полгода. Он ни во что не ставил самых достойных и самых влиятельных из сограждан. Многих из них объявляли преступниками и казнили.
Сенаторы слушали с хмурым видом, удивляясь, как это Лепид мог надеяться ратифицировать свое предложение в Трибутном собрании, куда он наверняка собирался его передать. Им-то, как людям Цезаря, некуда было деваться. Но в Трибутном собрании преобладали всадники — сословие, больше всего пострадавшее от проскрипций Суллы.
— Цезарь не Сулла, — сказал Лепид, стараясь говорить как можно проникновеннее. — Его единственная цель — образовать действенное правительство и ликвидировать ущерб, нанесенный Риму позорным бегством Гнея Помпея и тех сенаторов, что глядят ему в рот. Деловая жизнь глохнет, экономика страны в упадке, страдают и кредиторы и должники. Задумайтесь о жизненном пути Гая Цезаря, и вы поймете, что он вовсе не глупый фанатик и не слепой приверженец вечной войны. Что необходимо сделать, он сделает. Единственно возможным способом — если его назначат диктатором. Есть, конечно, нечто беспрецедентное в том, что я, простой претор, прошу вас принять такой важный декрет. Но нам нужны выборы, нам нужна стабильность, нам нужна сильная рука. Не моя рука, почтенные отцы! Я не замахиваюсь на такой пост. Гай Юлий Цезарь — вот наша надежда. И он, без сомнения, оправдает ее.
Лепид без труда провел свой декрет и передал его в Трибутное собрание, где собрались и патриции, и плебеи. Возможно, ему следовало обратиться в Центуриатное собрание, но там преобладали всадники, а они больше всех будут возражать против назначения диктатора.