— Действительно, рассказал. Но не по глупости, а чтобы предостеречь вас. Я говорю тебе, возьмись поскорее за ум. Ты не сумеешь нас победить. Зачем же пытаться? Зачем пускать цвет своего племени на распыл? Зачем оставлять ваших жен без мужей, а земли без пахарей? Кончится тем, что я поселю там своих ветеранов, а ваши женщины будут рожать от них преданных Риму детей!
Остатки доброжелательства вдруг покинули инициатора совещания. Он выпрямился и чуть наклонился, нависая над всеми. Не понимая, в чем дело, Верцингеториг опасливо отступил.
— Этот год будет годом полного истощения, если вы вынудите меня! — во весь голос крикнул Цезарь. — Встаньте против меня — и вас не будет! Меня нельзя победить! Рим нельзя победить! Мощь Италии столь велика, что я смогу восполнить любые потери и, если пожелаю, в мгновение ока удвою количество своих войск. Предупреждаю, не злите меня! И не надейтесь, что вместо Цезаря к вам пришлют кого-то другого, ибо к тому моменту вы будете уничтожены!
Он быстро сошел с возвышения и покинул зал, оставив в ошеломлении как галлов, так и своих офицеров.
— Ну и характер! — буркнул Требоний.
— Да, — сказал Гиртий. — Но тут иначе нельзя.
— Теперь моя очередь. — Требоний встал. — Как после этого мне с ними общаться?
— Дипломатично, — ухмыльнулся Квинт Цицерон.
— Неважно как, — сказал Секст. — Авторитет для них только Цезарь.
— Но этот Верцингеториг его, кажется, не очень-то уважает, — заметил Сульпиций Руф.
— Он молод, — возразил Гиртий. — И мало популярен среди своих. Они сидели, скрипя зубами. И, похоже, были готовы его пришибить. Его, а не Цезаря, заметьте.
Пока шло собрание, Рианнон позвала к себе писаря.
— Прочти письмо, — велела она.
Он сломал печать (уже один раз сломанную и скрепленную другой печаткой, о чем Рианнон, естественно, не подозревала), развернул небольшой свиток и принялся сосредоточенно его изучать.
— Читай! — прикрикнула Рианнон, нетерпеливо ерзая в кресле.
— Прочту, когда разберу, — был ответ.
— А Цезарь читает, не разбирая.
Писец поднял голову и вздохнул.
— Цезарь есть Цезарь. Кроме него, никто не читает с листа. И потому чем больше ты говоришь, тем дольше я буду молчать.
Рианнон утихла, теребя золотые нити, вплетенные в ее длинное малиново-бурое платье. Наконец секретарь поднял глаза.
— Я готов, — сказал он.
— Тогда начинай!