— Цезарь, им нужно время, — не сдавался царь ремов Дориг. — Они как дети, которым раньше все дозволялось и от которых вдруг стали требовать послушания.
— Они и впрямь дети, — кивнул Цезарь с усмешкой.
— Это метафора, — с достоинством отозвался Дориг.
— Сейчас нам не до метафор. Однако я тебя понял. Но кем бы их ни считать, друзья мои, их будущее благополучие зависит от того, будут ли они соблюдать подписанные договоры. Это особенно относится к сенонам и карнутам. Треверов я считаю безнадежными. Их надо подчинять силой. Но кельты из центральной Длинноволосой Галлии достаточно умны, чтобы понять значение договоров и правила поведения, которые они диктуют. Мне не хотелось бы казнить людей, таких как Аккон у сенонов или Гутруат у карнутов, — но если они предадут меня, я это сделаю. Не сомневайтесь, я это сделаю!
— Они не предадут тебя, Цезарь, — заверил эдуйский царь Котий. — Как ты сказал, они кельты, а не белги.
Цезарь вскинул руку, чтобы раздраженно взъерошить волосы, но передумал и лишь провел пальцами по щеке. Обладателям редких волос не стоит тревожить прическу без дела. Он вздохнул, сел и вновь глянул на галлов.
— Вы думаете, я не знаю, что каждое наказание рассматривается как тяжелая нога Рима, попирающая права галлов? Я выбиваюсь из сил, стараясь заключить с ними мир, а в ответ меня обманывают, предают, презирают. Метафора с детьми как раз к месту, Дориг. — Он глубоко вздохнул. — Предупреждаю вас обоих, потому что вы решились просить за другие племена. Если эти новые соглашения не будут соблюдены, я обрушу на клятвопреступников все свои силы. Это измена — нарушать торжественные обещания, скрепленные клятвой! И если римские граждане будут убиты, я казню виновных, как Рим казнит всех предателей-неграждан и убийц, — я выпорю их и обезглавлю. Речь идет не о простых людях. Я казню вождей племен, будь это предательство или убийство. Ясно?
Слова его звучали тихо, но в комнате вдруг повеяло холодом. Котий и Дориг переглянулись.
— Да, Цезарь.
— Тогда передайте мои слова всем. Особенно сенонам и карнутам.
Он встал и с улыбкой сказал:
— А теперь посмотрим, что можно сделать с Амбиоригом.
Еще не покинув ставки, Цезарь уже знал, что Аккон, вождь сенонов, нарушил договор, подписанный всего несколько дней назад. Что же поделать с подлостью галльской знати? Вождь, через заступников умолявший о милосердии, тут же переступил через собственные обещания, словно они ничего для него не значили. Имеют ли галлы представление о достоинстве, чести? И если имеют, каково же оно? Зачем эдуи гарантировали лояльность Аккона, хотя Котий знал, что он нечестный человек? А вождь карнутов Гутруат? Он тоже таков?
Но первое — белги. Цезарь с семью легионами и обозом вошел в Неметоценну, главное укрепление атребатов. Оттуда он послал обоз и два легиона на Мозу — поддержать Лабиена, а сам вкупе с Коммием и остальными пятью легионами пошел вдоль реки Скальд на север, в земли менапиев, которые без боя спрятались среди соленых болот на побережье Германского океана. Репрессии были косвенными, но ужасающими. На местах поселений — целые просеки вырубленных деревьев и пепелища. Посевы вытоптаны, крупный скот и более мелкая живность заколоты, курам, гусям и уткам свернули шеи. Легионы наелись досыта, менапиям ничего не осталось.
Они попросили мира, прислали заложников. В ответ Цезарь оставил в их владениях Коммия с кавалерией атребатов, якобы для поддержания порядка, но на деле это значило, что земли менапиев были подарены Коммию, и он с удовольствием присоединил их к своим.
У Лабиена были проблемы, но к прибытию Цезаря он успел сразиться с треверами и опять их разбил.
— Два твоих легиона пришлись очень кстати, без них я бы имел бледный вид, — сказал он, хорошо зная, что это признание не умалит его заслуг в глазах Цезаря. — Амбиориг уже готов был напасть, когда они появились. Поэтому он отступил и стал ждать германцев, которые собирались перейти Рейн.
— И они перешли?
— Если и перешли, то поджали хвосты и убрались восвояси. Я, естественно, не собирался их дожидаться.
— Естественно, — повторил Цезарь, чуть улыбнувшись.
— Я опять купил треверов. На ту же удочку, ты не поверишь. Я пустил слух, что испугался и ухожу, — он в недоумении покачал головой, — хотя на этот раз я действительно ушел. Они обрушились на мою колонну своими недисциплинированными ордами, и тогда мои люди развернулись и стали метать в них копья. Мы убили тысячи нападающих. Так много, что я сомневаюсь, чтобы они еще когда-нибудь причинили нам беспокойство. Оставшиеся в живых треверы будут очень заняты на севере, отражая германцев.
— А что же Амбиориг?
— Перемахнул через Рейн с какими-то родичами Индутиомара. Цингеториг опять стал здесь вождем.
Цезарь задумчиво хмыкнул.
— Что ж, Лабиен. Пока треверы зализывают раны, хорошо бы построить еще один мост через Рейн. Как тебе прогулка в Германию?
— После нескончаемых месяцев сидения в зловонном лагере, Цезарь, я буду рад пойти даже в Гадес!