— От моего кузена Помпония, который сопровождал его в этой поездке, — ответил Аттик. — Их четверых охраняли тридцать рабов, но у Милона людей было впятеро больше. — Он показал на тело товарища. — И вот результат, хотя мой кузен и не видел, как это было. Он только видел, как Биррия метнул копье. Оно вошло в плечо Клодию, но рана была не смертельной. И Клодий настоял, чтобы Помпоний, Скола и Гай Клодий поскакали в Бовиллы за помощью, а сам остался в придорожной таверне. А когда они вернулись, все было кончено. Клодий лежал на дороге голый, с распоротым животом, трактирщик тоже был мертв. Нанятые селяне в испуге сбежали. Товарищи Клодия ударились в панику. Недостойно, конечно, однако их можно понять. Они сочли, что Милон непременно убьет их. Я не знаю, где двое других, но мой кузен прибежал ко мне.
— Неужели никто ничего не видел? — воскликнул сквозь слезы Антоний. — Мне и самому иной раз хотелось стереть Клодия в порошок, но я любил его, несмотря на всю его грубость!
— Кажется, никто, — сказал Аттик. — Это случилось на пустынном отрезке дороги, во владениях Сертия Галла. — Он взял холодную руку Фульвии и принялся осторожно ее растирать. — Дорогая, здесь зябко. Ступай в дом.
— Я должна быть тут, — прошептала она, мерно раскачиваясь и не сводя глаз с мужа. — Он мертв, Аттик! Разве это возможно? Он мертв! Как мне смотреть в глаза детям? Что мне им сказать?
Аттик нашел взглядом Куриона и кивнул ему.
— Твоя мать все скажет им, Фульвия. Ступай, отдохни.
Курион поднял ее, повел, и она подчинилась. Прежде строптивая, упрямая, непокорная, она сделалась неожиданно кроткой. На пороге ноги ее подкосились. Аттик подскочил к Куриону, и они вдвоем внесли Фульвию в дом.
Секст Клелий, руководивший бандами Клодия в эти дни, пройдя учебу у Децима Брута, не мог похвастать древностью рода и не входил в состав «Клуба Клодия», однако все знали его. И, пребывая в состоянии ступора, охотно позволили ему взять роль распорядителя на себя.
— Я предлагаю отнести тело Клодия на Форум, — непререкаемым тоном произнес он. — Весь Рим должен видеть, что сделал Милон с человеком, затмевавшим его, словно солнце луну.
— Но сейчас темно! — возразил невпопад Попликола.
— Не на Форуме. Слух уже пущен, факелы зажжены. Беднота собирается. Эти люди должны знать, что случилось с защитником их неотъемлемых прав!
— Да, — сказал вдруг Антоний и скинул тогу. — Давайте возьмитесь кто-нибудь за ручки со стороны ног, а я возьмусь с головы.
Децим Брут неутешно рыдал, поэтому к мертвецу поспешили Попликола и Помпей Руф.
— Что с тобой, Бурса? — сердито спросил Антоний, едва удерживая накренившиеся носилки. — Неужели не видишь, что Попликола короче Руфа? Встань за него!
Планк Бурса кашлянул.
— Вообще-то мне надо бы забежать ненадолго к жене. Она у меня прихворнула.
Антоний нахмурился, скаля мелкие зубы.
— Какая там жена, когда наш друг мертв? Ты что, Бурса, спятил? Живо смени Попликолу. Или узнаешь, каково было Клодию, когда я возьмусь за тебя!
Бурса подчинился.
Слухи действительно уже ширились. По улицам двигались толпы людей с факелами. Они расступались перед носилками, издавая возмущенные восклицания.
— Видите? — громко вскрикивал Клелий. — Видите, что с ним сделал Милон?
Рокот толпы все нарастал и усилился втрое, когда тело Клодия стали спускать с холма. Настоящий атлет, Марк Антоний повернулся, вскинул свой край носилок над головой и так, спиной, пошел по лестнице вниз, не оборачиваясь и ни разу не оступившись. Его рыжеватые кудри пылали в отблесках факелов. Форум притих. Женщины плакали, мужчины стонали.
Через всю площадь носилки пронесли к ростре и выставили на всеобщее обозрение. Клелий обнял за плечи маленького рыдающего старичка.
— Вы все знаете, кто это, так ведь? — громко вопросил он. — Это Луций Декумий! Самый старинный и самый преданный сторонник Клодия, давний его помощник и друг! — Клелий взял Луция за подбородок и приподнял залитое слезами морщинистое лицо. — Видите, как он горюет? А теперь посмотрите на них!
Он повернулся и указал пальцем на курию Гостилия, дом Сената, на чьих ступенях собралась небольшая группа сенаторов: радостно улыбающийся Цицерон, печальные, но не убитые горем Катон, Бибул и Агенобарб, и выглядевшие встревоженными Манлий Торкват, Луций Цезарь и параличный Луций Котта.
— Видите их? — кричал Клелий. — Видите предателей Рима? Посмотрите на Марка Туллия Цицерона, он улыбается! Что ж, мы все знаем, что он-то ничего не потеряет от совершенного Милоном убийства!
Клелий, сморгнув, перевел дыхание, а когда вновь взглянул на дом Сената, то Цицерона там не обнаружил.