Что делать? Одежда быстро горит. Секунд терять нельзя, а под руками нет ничего, нейтрализующего кислоту. Схватываю старика за руку и силой волоку, без лишних разговоров, к протекающему неподалеку большому арыку. Старик, обезумевший от страха, бьется из рук, сопротивляется… Бросаю его в воду.
Одежда погибла, но сам он спасся, отделался мелкими ожогами.
— Хотите со мною ловить черта?
— Что за шутка, Дмитрий Данилович?
Нет, Гедеонов не шутит.
У Юнуса — домашняя драма. Его давно огорчало неимение детей от жены, уже пожилой сартянки. Впрочем, и ему самому было уже под пятьдесят.
Горю помочь легко. Знакомые и друзья всё учат:
— Возьми себе, Юнус, вторую жену.
Юнус высмотрел восемнадцатилетнюю сартянку. Старая жена стала буянить и протестовать. Но кто же из мусульман станет в таком деле считаться со старой женой?
Отпраздновали свадьбу, начались медовые дни.
Вот здесь и началась чертовщина. Жил Юнус в отдельном домике, среди парка. И каждый вечер на его саклю стали падать, как будто с неба, камни. Очевидно, небо решило вмешаться в его семейные дела. Значит, богу не угоден его второй брак…
Ясно, что в дело вмешался сам шайтан. Каждый день падают камни. Юнус выходит, смотрит. Никого нет! А камни продолжают лететь — то в окно, то в самого Юнуса.
На обсерватории растет тревога, особенно среди сартов:
— Шайтан! Шайтан…
Нечистые силы разыгрались: надо, стало быть, всем правоверным мусульманам уходить с этого места, с этой обсерватории.
Стали заражаться тревогой и некоторые из русских.
Этому надо было положить конец. Мы сговорились с Гедеоновым поймать нечистую силу. Взяли из окружного штаба команду писарей и рабочих из военной типографии. Сели с ними в засаду: Гедеонов — в зарослях внутри, я — в кустах снаружи, в примыкавшей к обсерватории уличке.
Разнервничавшийся наш писарь Мартьянов услышал шорох ночной птицы. Завопил:
— Начинается…
Его, однако, успокоили.
Мы просидели в засаде несколько часов. Чудес не было, и они более не повторялись. Шайтан или, вернее, родственники первой жены признали дальнейшие демонстрации бесполезными.
Домашняя жизнь у Юнуса наладилась. У него родился сын, и Юнус был на верху блаженства.
Приходят несколько халатников, с черными бородками, сильные брюнеты, с более или менее горбатыми носами:
— Мы — бухарские евреи студенты. С нами прибыл из Бухары наш ученый раввин. Он просит позволения, господин профессор, посетить обсерваторию!
На другой день приезжает симпатичный старик, лет под семьдесят. Румяное лицо, кругленький, совсем седой, в халате и ермолке. Его сопровождают, проявляя к нему высочайшее почтение, десятка два бухарских евреев разных возрастов.
Принял я его любезно, провел по всем помещениям, показывая инструменты. Затем в библиотеке показал ему более интересные астрономические иллюстрации и фотографии.
Старик рассматривал всё очень внимательно, а «окружение» стояло почтительной толпой, и ни один не позволил себе вмешиваться в наш разговор или задать в присутствии раввина свой вопрос. А разговор наш с раввином был такого рода:
— Позвольте вот о чем спросить: профессор Пифагорас думает, что Земля стоит посредине, а Солнце ходит вокруг нее. А профессор Коперникус думает, что Солнце стоит посредине, а Земля обходит вокруг него. А как вы думаете?
— Я думаю, что прав профессор Коперникус…
Мы расстались друзьями, и еще целый ряд лет я встречал то в Ташкенте, то проездом через Бухару каких-то бухарских евреев, очевидно — из бывших на обсерватории, которые любезно раскланивались и говорили:
— Вам просил кланяться наш раввин!
Нередко приходилось иметь дело и с сартскими учеными и муллами. Они признавали в астрономических вопросах полностью наш русский авторитет.
Одним из поводов к нашему соприкосновению было определение момента того новолуния, после которого правоверным надо начинать праздновать свой пост Уразу, иначе — Рамазан. Муллы пользовались старинными таблицами лунных фаз, составленными в Бухаре, так как Средняя Азия вообще находится под сильным влиянием духовных ученых Бухары.
Но затем муллы стали приезжать ко мне за справками о моменте новолуния. Так как они наглядно убеждались в том, что эти нехитрые предсказания сходились с действительностью гораздо лучше, чем указания их бухарских таблиц, то понемногу ташкентские муллы ввели в правило посовещаться со мною ранее, чем объявлять народу о моменте начала Уразы.
Однажды я читал в Туркестанском археологическом кружке[294] доклад об Улуг-беге — средневековом самаркандском государе, бывшем одновременно и знаменитым астрономом той эпохи. В числе моих слушателей был и генерал-губернатор С. М. Духовской. Старика поразила та высота, на которой стояла в эпоху Улуг-бега астрономия в Самарканде. И в его голову пришла мысль восстановить, во время своего управления краем, былую астрономическую научную высоту в Туркестане.
— Постарайтесь воскресить старое! Прививайте ученым сартам интерес к астрономии.
— Трудно это будет, ваше высокопревосходительство!
