Квартирная хозяйка — пожилая, но сильно накрашенная шведка, очень бойкая — рассыпалась в любезностях.
— Вот здесь, мсье, я вам зановесочку велю повесить! Кружевную, чтобы понаряднее было.
— Благодарю вас!
— А сюда можно еще вам цветочек поставить…
Но сейчас же потребовала деньги за месяц вперед — восемьдесят рублей.
Получив их, сразу оборвала любезности. И зановесочки не повесила и цветочка не принесла, — ничего не сделала из того, что наобещала.
Приходит прислуга — несчастная, изнуренная деревенская бабенка.
— Как вас звать?
— Дуней, барин!
— Вот что, Дуня! Я нанял комнату вместе с прислугою. Но вы будете все же получать от меня и особо — пять рублей в месяц.
Дуня точно обомлела, смотрит широко раскрытыми глазами. Потом — чуть не в ноги кланяется:
— Барин, золотой, да я «у ей» всего-то пять рублей в месяц получаю! За все… Спасибо же вам! Уж и буду я вам, барин, стараться.
Не ожидал я такого эффекта.
На другое утро Дуня шепчет:
— Барин, что я вам скажу… Только «ей» не сказывайте!
— Ну?
— Нехорошую вы, барин, квартиру сняли!
— Почему?
— Хозяйка вас выживет. Уж это верное слово! Здесь ведь никто не живет.
— Но почему? Как же это?
— А вот сдаст она комнату и деньги за месяц вперед получит. А там начинает выживать жильца. Никто больше недели не выдержит. Одна актерка, так та десять дней, правда, продержалась. Однако все же ушла. А как уйдет ейный жилец или жиличка, опять через газету на месяц сдаст. Так она каждый месяц по несколько раз свои восемьдесят рублей получает. Право слово!
— Вот — на! Да как же она выживает жильцов?
— А вот как: первое дело, не велит мне печку здесь топить. Потом света не пускает в комнату, сиди, мол, в потемках… Уборную запрет на ключ, не пускает… Разно, барин, бывает, только под конец всякий побранится, побранится — все же съедет с квартиры.
— Гмм! Скверно.
— Ну, да вы, барин, не сомневайтесь! Я для вас постараюсь. Не беспокойтесь!
Проходит два дня.
— Начинает она, барин! Сегодня велела больше у вас не топить. «Скажи, — говорит, — ему, дура, что все дрова вышли, а новых, мол, еще не привезли!»
— Значит, морозить меня хочет?
Ухмыляется.
— А я вам дров запасу! Будьте без сомнения.
Верно! В отсутствие из дому хозяйки Дуня понанесла мне дров под диван, под кровать, в чулан, — всюду, куда можно было.
Смеется:
— А она и ейный, который с рыжими усами, спрашивают: «Еще не уходит, жилец-то?» — «Не сказывал, мол, ничего». — «А у него холодно? Ты, дура, не топишь ли?» — «Прямо замерзнуть можно! Как же топить могу? Ведь вы дров не отпускаете. Должно, что скоро съедет!»
Эта атака отражена благополучно. Но скоро Дуня предупреждает:
— Нехорошо, барин! Сегодня она выключила к вам свет-то.
— А вы его пустить не можете?
— Не могу, барин! Выключатель-то у ней в комнате, над постелью. Двери она к себе все закрывает.
Запасся свечами. Кое-как обхожусь. А все-таки обидно: повсюду яркое электрическое освещение, только у меня в громадной комнате полутемно.
Прошел один, другой вечер… Я вышел из себя. Иду объясняться с хозяйкой.
Дуня открывает на звонок дверь, подмигивает.
— Барыни дома нет!
После объясняет:
— Как увидела в щелку барыня, что это вы звоните — спряталась к себе в спальню. Наказала сказать, что ее, мол, дома нет! А сама даже под кровать залезла, ежели вы ворветесь…
Несколько раз заходил, все то же.
Жить так действительно становится невозможно. Придется, видно, уходить. Только этого я не прощу, квартирной платы ей не подарю. Надумал — опубликовать в «Новом времени», что уступаю до конца месяца нескольким студентам бесплатно большую комнату. Пусть с ними, с молодыми людьми, повоюет…
Почтальон приносит письмо. Розовый конверт, раздушенный; но почерк мне незнаком: «Многоуважаемый Всеволод Викторович. Простите, что я вас беспокою, не будучи лично с вами знакомой. Дело в том, что я держу пари с моей подругой о том, сколько именно вы платите за свою комнату. Если вы действительно такой милый, как о вас все говорят, не откажите мне написать, сколько именно рублей вы платите в месяц своей хозяйке. Незнакомая, но искренне уважающая вас Адель Крегер».
Что за странность? Однако отвечаю: «Милостивая государыня г-жа Крегер. Хотя в ваше пари я и не верю, но не скрываю, что плачу своей хозяйке по восемьдесят рублей в месяц».
Сижу вечером за работой со свечами, злой. Вдруг — ярко вспыхивают все лампочки в комнате. Что за чудеса… Почему неожиданная иллюминация?
Утром Дуня говорит:
— Хозяйка просится, чтобы вы ее приняли.
— Не приму! Скажите — мне некогда.
— Барин, она вас все равно сторожить будет на лестнице, либо на улице. Для чего-то ей вы нужны.
Не сидеть, однако, из‐за нее целый день дома.
Едва вышел, подлетает ко мне намазанная шведка. Очаровательная улыбка:
— А у меня, простите, к вам дело, мсье Стратонов!
— А у меня, простите, нет времени!
— Только одну минуточку. Пожалуйста!
— Ну-с? Только поскорее!
Заспешила, давясь словами:
— Сейчас все объясню. К вам сегодня придет старший дворник. Будет просить у вас подписку о том, за какой срок вы уже заплатили мне за квартиру. Так вы, пожалуйста, напишите, что заплатили мне за три или хоть за два месяца вперед…
