— Отношение к вам самое симпатичное.
— Нет, я не об этом. Как экзамен? Выдержал ли я?
— Ну, конечно!
— Почему же совещались так долго?
— Долго? Да это не о вас! Ваше дело сразу было решено. А мы совещались еще по другим вопросам.
Затем захожу к Никитину:
— Мы никогда и не ожидаем, чтобы экзаменующийся ответил решительно на все вопросы. А вы экзамен выдержали.
Зашел я в ближайший прием к Коншину:
— Как же мне дальше быть, ваше превосходительство?
— Возвращайтесь в Тифлис и поджидайте, пока у нас не откроется вакансия контролера.
— А долго ли это может быть?
— Нет, вероятно один-два месяца!
На слова его я не полагался, но мой отпуск истекал, а в Петербурге делать действительно было нечего.
В Тифлисе я застал свое положение значительно ухудшившимся, ибо отсутствующие всегда неправы. Петерсона не было, он уехал в Петербург, а Ватаци не счел нужным, чтобы я вступал в исполнение служебных обязанностей, так как я вскоре уеду.
В газете «Кавказ» было относительно благополучно. П. А. Лавров вел дело по инструкциям и проявил полную в этом смысле корректность. Из видных сотрудников умер за это время генерал В. А. Потто, и редакция по случаю этой смерти сделала все необходимое.
Тем временем была решена судьба «Кавказа» на будущее время. Его брала в свои руки дворцовая камарилья. Финансово-хозяйственную часть брал на себя состоящий при наместнике по военно-народному управлению подполковник Г. С. Кетхудов, армянин, а следовательно, из фаворитов старой графини, при посредстве которой вся новая комбинация с газетой и была проведена. Редактирование же газеты передавалось бо-фреру[675] Кетхудова — штабному адъютанту ротм. А. С. Сливицкому.
Как только выяснилось, что «Кавказ» прошел мимо носа кучки ультрапатриотов, свивших гнездо в «Голосе Кавказа», травля против меня сразу прекратилась.
В конце декабря я устроил у себя завтрак ближайшим сотрудникам по газете и типографии. Завтрак шел в мирных и задушевных тонах, как вдруг Авдеев высказал по моему адресу бестактную и резкую шпильку, заставившую всех своею неожиданностью широко открыть глаза. Не подозревая еще, в чем дело, я мягко оборвал его, приписав выходку только отсутствию у него воспитанности.
31 декабря я выпустил последний номер газеты[676]. В тот же день явился в редакцию Кетхудов с несколькими новыми служащими и стал забирать имущество газеты, держа себя совершенно по-хамски, игнорируя мое присутствие.
Одновременно было объявлено, что часть служащих, между ними П. А. Лавров и управляющий конторой Сосновский, уволены от службы.
Все же мои сотрудники проявили в отношении меня благородный жест, которого я, по общей обстановке, не ожидал. Просили меня принять прощальный ужин от имени сотрудников газеты и типографии. Я согласился, поставив условием, чтобы все в материальном отношении было возможно скромно.
Ужин состоялся в гостинице «Лондон»[677], причем лидерствовал на нем Н. Н. Макаров, с добродушным юмором вспомнивший в своей речи, как мы с ним едва не поссорились после увольнения Белинского.
А в один из следующих дней мы снялись общей группой.
Из сотрудников отказались чествовать меня только два репортера: Павлов и Кротков. И было — почему.
Через несколько дней во всех тифлисских газетах появилась заметка, что репортер «Кавказа» Павлов предъявил ко мне судебный иск за недоплаченный гонорар.
Я уже упоминал, что Павлов, непроходимый лентяй, систематически недорабатывал числа строк, за которые он получал фиксированное жалованье, и что я пригрозил, не уменьшая фикса, удержать недоработанное из рождественских наградных. Так как Павлов, в связи с предстоящим моим уходом, принял относительно меня весьма нахальный тон, я распорядился свою угрозу при выдаче наградных осуществить.
Теперь Казаналипов и компания склонили Павлова устроить мне по этому поводу судебный скандал. Конечно, выиграть это дело было нельзя, но наговорить на суде по моему адресу гадостей и затем все это напечатать было возможно, — тем более, что в моем распоряжении печати больше не было.
Вскоре я получил повестку от городского судьи с вызовом на 20 января.
Обратился за помощью к молодому еще, но весьма способному адвокату А. В. Кусикову и объяснил ему всю обстановку, передав в его распоряжение платежные ведомости.
Мои предположения оправдались. Свидетелями со стороны Павлова явились: Белинский, в роли лидера, затем Кротков, изгнанный из конторы за воровство Горбанев, бывшие корректора Радике и Крыжановский, — словом, все потерпевшие крушение по деятельности в «Кавказе». Но, кроме того, были еще приведены репортеры других газет, — вероятно для того, чтобы показать на суде различие положения репортеров у меня в «Кавказе» и в других газетах. Когда вся эта компания, с испитым лицом Белинского во главе, с хромым репортером «Тифлисского листка» и др., потянулась в свидетельскую комнату, впечатление от этой литературной, с позволения сказать, братии было удручающее.
