Одеяло давно пришлось убрать, едва сижу на своих вещах. Набралось уже человек за шестьдесят. Редко кто сидит: большинство на ногах или присело на корточки.
Дети плачут, красноармейцы понапивались самогоном, орут и бранятся. Крики, площадная брань, толкотня… Грязь, — естественные потребности, не стесняясь женщин, отбываются прямо в двери вагона.
В вагон лезут все новые и новые пассажиры, но их уже не пускают.
Час проходит за часом. Воздух — непереносимый. О сне никто и не думает. Поезд не двигается, и когда поедем — неизвестно.
Так проходит почти вся ночь. Мочи моей больше нет, не выдержу. А в мыслях — ведь завтра истекает четыре дня пребывания здесь, и будет пассажирский поезд на Одессу. Что я выиграю, поехав в этом аду? Быть может, пассажирский поезд и перегонит нас.
К шести часам утра решение созрело. Забираю свои вещи. Мне даже помогают протолкаться сквозь толпу пассажиров, — рады, что одним человеком будет меньше.
Выскакиваю из вагона.
— Господин профессор!
Окликает один из помощников коменданта.
— А мы вас вчера к ночи искали. Кричали, но вы не отозвались. Неожиданно меня командируют — в отдельном вагоне. Видите, сколько у нас места? Пожалуйте, целое отделение вам дадим!
— А вы куда едете? В Одессу?
— Нет! До промежуточной станции такой-то.
— Значит, там опять все хлопоты с посадкой начинать сначала?
— Пожалуй, что так!
— Ну, спасибо! Уж лучше я дождусь пассажирского. Ведь мало и осталось.
Потащил свои вещи через рельсы.
— Стой, товарищ!
Меня хватает за руку какой-то тип в военной форме.
— Ступай на общественные работы!
— Да я…
— Не разговаривай, когда велят! Ступай, говорят!!
Из-под вагона выныряет фигура железнодорожного сцепщика.
— Да что же вы, товарищ? — набрасывается на чекиста. — Ведь это же наш профессор… А вы — «на общественные»… Эх! Пожалуйте ваши вещички-с!
И раньше, чем чекист ответил, он, схватив мой багаж, побежал. Я — за моим неожиданным лекционным почитателем.
— Куда вам?
— Да я бы хотел к пассажирскому.
— Пожалуйте-с, я устрою!
Состав пассажирского был готов, хотя до отхода оставалось пять часов. Но мой покровитель сумел поместить меня немедленно. Я его поблагодарил — от денег за услугу он твердо отказался.
Каким раем показался мне обыкновенный вагон третьего класса после проведенной ночи в том ужасном товарном вагоне.
Часов в девять утра мимо нас прошел поезд с минами, а еще через два поехали и мы. Конечно, мы быстро его обогнали.
Полтора суток катил поезд по высохшим уже степям Малороссии. Вагон переполнялся евреями, но лишь едущими на короткие расстояния. Все разговоры сводились к деятельности банд Махно.
Молва страшно преувеличивала эту деятельность. Говорили, будто у него целая скрытая армия, со штабами, автомобилями, своими штабными типографиями и т. п.
Об армии Врангеля, однако, почти не говорилось, а между тем это был серьезный враг. Но уже чувствовалось, что продвижение Врангеля приостановилось. Польша развязала руки большевикам, и они все стягивали теперь против южного противника.
В соседнем отделении расположилась своя компания — чекисты. Неожиданное и не очень приятное соседство, но что поделаешь. Они разговаривали либо очень громко, либо начинали шептаться. Потом освоились с обстановкой и стали говорить о своих делах вполголоса.
Вечером, когда пассажиры поукладывались или дремали, и стало тихо, беседа чекистов мне, сидевшему с закрытыми глазами в соседнем отделении, была хорошо слышна.
— Я все-таки, знаете, повидал кое-что на своем веку, — рассказывает молодой чекист, — но то, что делают здесь, в Полтавской губчеке, и мне иногда бывало невмоготу! Приведут их, поставят к стенке. Те — ни живы, ни мертвы. Бац, бац из револьверов, — и нарочно выше головы. «Экая досада! Промахнулись! Ваше счастье, поживите еще малость. Вот отдохнем, прикончим». Помучают их у стены и опять палят над головой. «Ну, — говорят, — сегодня неудачно. Вам, значит, счастье! Уж расстреляем лучше вас завтра». Уведут, а на другой день все опять сначала… И так — несколько дней сряду. Правда, и из них мало кто выдерживал. После двух-трех дней — смотришь, ума лишился!
Чекист замолк и закурил.
— Вот вы их жалеете, — вмешался чекист постарше, — а нашему брату разве тоже легко!
— Да, оно-то так!
— То-то! Вот что с нашим председателем губчеки в Одессе делается… Вы не слыхали?
Он снизил голос.
— Совсем погибает человек. И все — из‐за польки! По ночам покоя ему не дает.
— Какая полька?
— Это дело недавнее. Наши одесские знают… Ждали, что вот-вот подойдут поляки, займут Одессу. В польской колонии засуетились. Надо же своих принять! Хе-хе! Распределили потихоньку, в какую квартиру кто офицеров примет. Само собой, что список попал в чекушку! Мы их, голубчиков, всех и зацапали… Вы, мол, слишком уж гостеприимны…
За перегородкой — смешок.
