Но район был действительно промышленный. В самом Муроме было несколько фабрик и заводов, например — Большая Муромская мануфактура. В окрестностях было развито производство мешков — они изготовлялись массами и давали хорошую прибыль. Затем — картофельно-паточные заводы, металлических изделий и пр.
Неподалеку было знаменитое село Павлово, славившееся металлическими кустарными изделиями: замками, ножами и пр. Это село работало с муромским отделением Государственного банка.
К тому же банковому району тяготели и весьма крупные металлические заводы и особенно Выксунский и Колюбакинский — отделение Коломенского.
Промышленная жизнь била ключом. Наживались и купцы, и крестьяне, да и рабочие, ввиду большого спроса на рабочие руки, едва ли были в плохом положении.
Судьба продолжала за что-то мстить.
Когда, в средине марта 1912 года, я снова был в Петербурге и зашел к Коншину, он сказал:
— Вакансии для вас еще нет, но скоро будет.
— Где?
— Скажу вам, но только под большим секретом. В Муроме.
— Помилуйте, в отделение третьего разряда? Я просился перейти управляющим в отделение второго или первого разряда, а вы мне даете место контролера в третьем разряде!
Коншин скривился:
— Так мне указал его сиятельство министр.
— В таком случае позвольте мне лично переговорить с графом Коковцовым.
— Пожалуйста!
Тем временем я уже был назначен чиновником особых поручений в министерство без содержания. Материальное положение стало трудным.
Являюсь к Коковцову представиться по случаю назначения. Сетую на то, что Коншин мне предлагает ехать в Муром.
— А я, — говорит Коковцов, — и то удивляюсь Коншину, что он назначает вас, нового человека, на такое ответственное место! Ведь Муром — это важный промышленный центр.
Ясно — министр так поддерживает своего управляющего банком, что всякие разговоры бесполезны.
Когда я откланивался директору канцелярии Бэру, он говорит:
— А вас все ищет бывший муромский контролер Демуцкий, теперь назначенный в Ржев управляющим.
Действительно, в одном из кулуаров меня ловят за рукав.
— Простите, не вы ли господин Стратонов?
— Да…
— Я — Алексей Данилович Демуцкий!
Подвижной, нервный, но, по-видимому, болезненный человек, — рассказывает мне кое-что о Муроме, но так, что определенного впечатления вынести нельзя. От отзыва об управляющем отделением Восленском уклоняется:
— Сами увидите!
Зато постоянно упоминает о бухгалтере Леке. Почему он все к нему возвращается?
— Есть ли для контролера квартира?
— О, да! Прекрасная квартира, семь комнат… Только…
— Что только?
— Нет, ничего. Вы сами все на месте узнаете!
Что за странные все загадки он загадывает.
— К кому вы мне посоветовали бы там сразу обратиться?
— К секретарю Вениамину Владимировичу Гофману. Славный молодой человек. Вы ему телеграфируйте о своем приезде.
Глухой провинциальной веткой железного пути добрался я из Коврова до Мурома. Все искал знаменитых муромских лесов, их и в помине уже не было. Соловьи-разбойники видно давно вывелись.
Встретивший меня по телеграмме на вокзале В. В. Гофман уговорил остановиться первую ночь у него. Оказалось, что и он, и его жена Лидия Дмитриевна — уроженцы Новороссийска. У нас оказалось множество общего, и это нас сблизило. Гофман мне откровенно объяснил, на что так загадочно намекал Демуцкий.
Мое прямое начальство, управляющий отделением Александр Александрович Восленский — или, как его прозвали, Осленский — ленивый, хитрый и злой человек, из поповичей. Находится всецело в руках своей жены, могилевской купчихи, также злой, властолюбивой, мстительной и падкой на лесть молодой женщины. Она лепит из мужа, точно из воска, любую фигуру.
Слабостью Восленской ловко воспользовался бухгалтер Лек. Лестью, подлипальничеством и угодничеством он приобрел ее фавор, а с ним и фактическую власть в банке. В нем делается все по указке Лека, управляющий ему подчиняется под давлением жены.
Лек — личность темная, подозрительная. Говорят, что принимает подарки от клиентов и выхлопатывает им кредиты у Восленского. Выдает себя, по фамилии, за англичанина. На самом деле — типичный еврейчик, уши и черты лица выдают.
Контролера Демуцкого Лек третировал. Не только не признавал в нем начальство, но позволял себе его при всех служащих вслух и в лицо бранить: «негодяй!», «дурак!» Демуцкий, ожидая назначения управляющим, смертельно боялся, чтобы не вышло какой-либо истории, могущей повредить его назначению, а потому все это сносил без протестов. Лек теперь уже привык пренебрегать контролером, и восстановить нормальный порядок, по мнению Гофмана, невозможно.
Когда уходил Демуцкий, Восленский хлопотал о назначении на его место Лека. Между тем назначили меня. Отсюда наперед ко мне возникло у Восленских и Лека враждебное отношение, и меня будут стараться выжить…
— Ну, а как с моей квартирой?
— Ваша квартира занята.
— Кем?
— Леком и его семьей!
Оказалось, что за денежную компенсацию Демуцкий уступил свою квартиру бухгалтеру.
— Но ведь о моем приезде было известно?
— Было!
— Что же, Лек не освободил квартиры?
Гофман смеется.
— Не освободил и не собирается освобождать.
