– Нет. Она дала мне настойку опия; ее принимают многие дамы, даже в интересном положении. Я поняла, что это такое, потому что уже принимала ее несколько лет назад, когда сломала руку. Действие было то же самое. Кроме того, такая настойка наверняка имелась в ее шкафчике для напитков, поскольку она, скорее всего, принимала ее сама. Видишь ли, она решила усыпить меня только после того, как я начала расспрашивать ее о четырех пропавших молодых женщинах. У нее не было времени принести что-то еще; она предложила мне выпить домашней наливки, сделав вид, будто вспоминает тех, о ком я спрашивала.
– О чем конкретно ты ее спросила? Ответила ли она тебе?
Эдвина задумалась, припоминая, как все было.
– Сначала я заставила ее подтвердить, что она знает всех женщин в колонии, которые приехали из Великобритании. Потом я спросила… – Она закрыла глаза. – Спросила, видела ли она тех четырех женщин на проповедях Ундото… – Эдвина открыла глаза и посмотрела на мужа в упор. – Да… как только леди Холбрук увидела, что я выпила достаточно, и опий подействовал, но до того, как я потеряла сознание, она откровенно призналась, что все четыре женщины посещали проповеди Ундото – как и я… – Она отвернулась, вспоминая. – Последние слова она произнесла подчеркнуто, как будто это… посещение проповедей… было необходимой предпосылкой для похищения.
– Как и говорила Лашория.
Эдвина посмотрела на него в упор:
– Меня что… тоже забрали… похитили? – После того как Деклан сжал губы и кивнул, Эдвина теснее прижалась к нему и потребовала: – Расскажи, что было дальше!
Он рассказал; Эдвина не сомневалась, что самые кровавые подробности он утаил, однако поведал ей обо всем, что с ней случилось до того, как он уложил ее в постель в их каюте.
Она посмотрела в окно; корабль покачивался на волнах, и вокруг них расстилался сине-серый океан. Больше до самого горизонта ничего не было видно.
– Значит, мы возвращаемся в Лондон.
– Да… Я приказал поднять паруса, так что возможна легкая качка.
Эдвина пожала плечами; она уже привыкла к качке по пути во Фритаун.
– Когда же мы придем в Саутгемптон?
– Дней через двенадцать, не раньше. – Деклан помолчал и заглянул ей в глаза. – Предлагаю воспользоваться временем и попробовать сложить воедино все кусочки головоломки, которые нам с тобой удалось найти. Что бы там ни происходило – куда бы ни забрали пропавших людей – они заслуживают того, чтобы их спасли. Надо что-то предпринять!
Эдвина кивнула – по своему обыкновению, решительно.
– Вот именно! Волверстоуну и Мелвиллу следует действовать незамедлительно, и мы должны их поторопить!
Деклан попытался подавить усмешку, но у него ничего не получилось.
– Что такое? – Эдвина высокомерно выгнула брови.
– Я представил себе нашу будущую беседу с Волверстоуном и Мелвиллом.
– И что же?
– С радостью понаблюдаю за выражениями их лиц, когда ты объявишь, что они должны поторопиться.
Она метнула на него укоризненный взгляд:
– Я ничего не собираюсь им объявлять – все делается не так.
В голове у него зазвучали слова отца, который советовал ему поучиться у Эдвины и ее родственниц, потому что «у них все получается».
– Правда? А как же все делается? – удивленно спросил он.
Эдвина уверенно тряхнула головой:
– Все очень просто. Главное – навести их на нужные мысли. Тогда они сами придут к нужному тебе выводу и будут думать, что все придумали сами.
– Вот как… – Деклан решил, что ее совет может пригодиться и ему самому. Такие навыки полезны для будущего, в котором ему придется взаимодействовать с ней – и подчиняться ей.
– Итак… – Эдвина снова прижалась к мужу. – Согласна, нам придется хорошенько подумать, чтобы изложить все как следует. – Она подняла голову, посмотрела на него снизу вверх из-под полуопущенных ресниц; голубизна ее глаз напоминала английское небо летом. – Чем еще мы займемся в оставшиеся двенадцать дней? У тебя есть предложения?
Лукаво улыбнувшись, она принялась расстегивать на нем рубашку.
Он облизнул губы:
– Да, хочу предложить тебе пару… упражнений. Возможно, тебе захочется попробовать.
– Вот как? – Ее улыбка стала откровенно нескромной. – Непременно покажи!
Он заглянул ей в глаза, ответил ей такой же улыбкой и с радостью подчинился.
Утром тринадцатого дня они прошли пролив Солент и бросили якорь в порту Саутгемптона. Солнце едва показалось над горизонтом, окрасив все вокруг оттенками розового. На фоне рассветного неба многочисленные мачты казались спящими часовыми. В первых лучах солнца поблескивали медные детали. День еще не вступил в свои права, вокруг царила тишина; ее нарушали лишь крики чаек да тихий шелест волн, ударяющихся о корпуса многочисленных кораблей, свидетельствовавших о том, что все происходит не во сне, а наяву.
Эдвина стояла у правого борта и любовалась открывшимся видом. Вокруг нее кипела жизнь – она слышала уже знакомые команды, скрип убираемых парусов. «Большой баклан» медленно разворачивался, подходя к причалу. Вдали, на холме, она видела ровные ряды шиферных крыш, а еще дальше зеленели английские поля.
