— Мне понадобится расчёска, иначе волосы станут похожи на гнездо, — сказала я, желая перевести тему.
— Не проще ли отрезать тебе волосы? Все равно их никто здесь не увидит, а мне возни меньше, — ответил он раздраженно. Я поджала губы, чтобы не нагрубить и отвернулась в другую сторону.
— Что надулась? Даже пошутить нельзя, — проворчал он и подошёл ко мне. Мужчина аккуратно посадил меня и убрал полотенце, после чего начал расчёсывать влажные волосы. Никто из мужей никогда не расчесывал мне волосы и этот жест слуги чрезвычайно смутил меня. Может я не настолько эмоционально восприняла бы это, но моё душевное равновесие успело нарушить то, что буквально полчаса назад он купал меня и видел голой.
— Ты напряжена. Неужели мужья раньше не помогали с волосами?, — спросил он спокойно.
— Я сама следила за волосами. А прически на выход делали слуги, под контролем мужей, — тихо ответила я. Каждый раз, когда напоминали про мужей, мне нестерпимо хотелось плакать. Надеюсь, что он не заговорит ещё и о детях, иначе у меня случится истерика, я и так еле сдерживалась.
— Странно. Несколько мужчин спокойно смотрели на то, что их жену трогал чужой ритин, — сказал он, словно действительно не понимал, как такое возможно и это ненормально.
— Слуга лишь выполнял свою работу и не прикасался ко мне как мужчина. Неужели Вы не подпускаете к своей жене слуг, когда ей требуется помощь?, — спросила я.
— Я не женат. Но когда это случится, никто другой к ней не прикоснется, — немного мрачно ответил он. Странно слышать такие властные нотки от простого слуги. Или все же он не настолько прост?
— Как Вас зовут?, — спросила я, желая перевести тему.
— Дивар. То есть… Меня зовут Инзар, — как-то спутанно ответил мужчина. В этот момент он внезапно замер, после чего продолжил своё занятие как ни в чем не бывало. Странно, что это за оговорка такая?
— У Вас необычные имена, — ответила с лёгкой улыбкой.
— Инзар. Можешь обращаться ко мне на ты, — сказал мужчина. Похоже, контакт налаживается. В моих несбыточных планах была версия сдружиться с ним и узнать побольше информации о месте, где меня держат, а в идеале — сбежать с его помощью.
— Инзар, мне показалось или ты действительно не очень доволен многомужеством в мире?, — осторожно уточнила у него.
— Мне больше близки законы предков, где чтилась моногамия. Многомужество я воспринимаю как какое-то извращение, хоть и понимаю, что это вынужденная мера в нашей ситуации. Вот скажи мне, у тебя четверо мужей, ты ведь явно любишь одного из них больше остальных?, — спросил он с любопытством.
— Я люблю их одинаково сильно. Да, они разные и к каждому требуется особый подход, но это не мешает чувствам, — ответила я.
— Но если, например, одного из них не станет (ну, просто допустим, что вдруг он ушёл, исчез и так далее), ты ведь не будешь долго горевать о нём и тут же выйдешь замуж за другого или просто забудешь в объятиях остальных мужей, — сказал он своё мнение.
— Если я потеряю кого-то из них, то в моём сердце образуется огромная рана, которую никто не сможет залечить. Только остальные мужья не должны страдать от этого и каждый день наблюдать несчастную жену, поэтому я буду прятать это глубоко внутри себя, — ответила честно.
— Ты так уверенно говоришь об этом, словно уже теряла кого-то, хотя мне известно, что это не так, — задумчиво сказал он.
— Где-то на свете есть тот, кого пришлось оставить в прошлой жизни. Его место не занял ни один из мужей и я помню его, — ответила тихо, вспоминая в этот момент Ченита. В глубине души у меня всё ещё были чувства к нему, которые я тщательно прятала даже от самой себя.
— Звучит слишком… идеально. Я не верю, что так бывает. Можно любить лишь кого-то одного, — сказал он упрямо.
— Такое тоже бывает. У всех по-разному. Ты поэтому ещё не женился? Хочешь быть единственным мужем?, — спросила я, но мужчина не ответил. Он как раз закончил с моими волосами и вышел из камеры. Кажется, это его больная тема.
Дни в плену тянулись долго и одиноко. Мне каждый раз приносили камни, которые я заряжала втечение дня и к вечеру оставалась совсем пустой и слабой. Инзар стал молчаливым, а у меня не было сил выводить его на разговоры. Он все также приносил мне еду и водил мыться раз в три дня. Я потеряла счёт времени и не знала сколько уже нахожусь в этой камере, по ощущениям примерно месяц. В последнее время меня стала накрывать апатия и я все меньше верила в своё спасение. Заговорить о том, чтобы меня переселили в обычную комнату боялась, так как и Керд, и Тавис стали нервными и раздраженными. Я безумно скучала по детям и мужьям, по нормальной, полноценной жизни и осознание того, что оказалась здесь навсегда, угнетало меня. По ночам я часто плакала, отчего утром просыпалась с отеками на лице.
— Твой и так пустой взгляд совсем потух. Продержись ещё неделю, пока рано сдаваться, — сказал Инзар в один из дней, отчего в душе неожиданно появилась надежда. Неужели он хочет спасти меня из плена?