Терри сел в метро на станции "Спринг", Лексингтонская линия, и сразу уснул. Чуть не пропустил свою остановку. Проснувшись, вскочил и одурело понесся вверх по ступенькам. На Четырнадцатой улице забежал в корейское кафе, спешно хлебнул кофе и обжегся. Он опаздывал на пятнадцать минут, а когда добрался до "Сутера", получалось уже двадцать.
Бренда, как и следовало ожидать, сидела у кассы. С ушей свисают серьги-кольца, на голове пестрый шарф, а губы накрашены розовой помадой. Вчера на ней была хлопковая блуза с высоким воротником и фальшивые жемчуга. Придать себе женственности, так она это называла.
— Пинкетт знает, что я опоздал?
Она мотнула головой в сторону кабинета в глубине магазина. — Он заперся у себя с новенькой. Молоденькая, только что после школы. Вот у него и потекли слюнки.
— Это о ней еще ничего не говорит.
— Н-да, конечно. Разве только то, что наш мистер П. жеребец. — Бренда обслужила клиента. — Ну, что скажешь о себе?
— Бывали деньки и получше.
— Рассказывай… А я вот подумываю удалиться на гору, хочу стать монашкой.
— Ты в самом деле хочешь?..
— Почему бы и нет. Безбрачие всегда в моде.
— Я имею в виду тебя лично.
— У церкви уж найдется местечко для паршивой овечки.
— Я, кажется, понимаю, что ты имела в виду, упоминая о горе. Это где-то очень высоко и далеко…
— Да, там недорогая жизнь. Ничего лишнего.
— Ну да, конечно. Женщины там как женщины, а мужчины как мужчины. Так?
— Что-то сомневаюсь я.
— Может, спросить в дорожном агентстве?
— Эй, Терри, ты можешь мне одолжить пять долларов?
— Нет проблем. — Он дал ей десять.
— Это многовато.
Он махнул рукой. — Оставь себе. Купи что-нибудь симпатичное для Ронды.
Она хотела что-то ответить, но передумала. — Забудь. Тебе не нужно об этом знать.
Он поверил на слово и стал спускаться в подвал, удивляясь — что это вдруг с Брендой. Вся какая-то неловкая до смешного. Вряд ли она решилась наконец. Но ведь никогда не знаешь точно. Что-то происходит вокруг. Люди меняются прямо на глазах.
Сэл, как всегда сидел за конторкой, занятый минивидеоигрой. Нынешнюю звали "Громила", но у всех игр суть одна и та же — чувственные восприятия идут прямо в подкорковые центры удовольствия. Сэл — наркоман и игрок что надо. Терри сам видел, как тот доходил до двух тысяч очков с закрытыми глазами, лишь по звукам прослеживая передвижения фигур на дисплее. Он умел играть, глядя в пол и даже разговаривая с покупателем. В общем-то, кретин, тупоголовый, с расщепленными мозгами. Но Терри он нравился.
— Извини, я опоздал. — Он бросил пиджак на полку за конторкой, осторожно, чтобы не толкнуть Сэла. — Как успехи?
— Три тысячи двести шестьдесят. Шестьдесят один… два…
— Сегодня все как обычно?
— Приходили люди, смотрели книжки, покупали, уходили.
— Без происшествий?
— Я поел, понюхал кокаинчику. Ты опоздал.
— Ты стал совсем как машина, Сэл.
Тот улыбнулся. — Это случилось давно. Я существо высокоразвитое.
— У тебя мозги размером с жетон.
— Три тысячи триста двадцать восемь… двадцать девять…
— Сэл, отправляйся домой. Здесь нам не место вдвоем.
Сэл кивнул, схватил пиджак, не теряя ритма. — Хочешь, оставлю тебе эту игрушку?
— А как же ты доберешься до дому?
— У меня в кармане еще есть.
Терри помотал головой. — Ты мне не по зубам, Сальваторе… Ну так и быть, оставь.
Сэл протянул Терри игру. — Держи. Можешь продолжать.
— Не надо, — крикнул Терри, но было поздно. Он завозился с кнопками и в считанные секунды игра закончилась. Он бросил на Сэла недовольный взгляд. — Зря ты так.
— Не принимай слишком всерьез. — Сэл улыбался. — Это всего лишь игра.
— Ты знаешь, о чем я. По-твоему, раз уж ты такой мастак, так нужно ткнуть мне этим в нос.
— Зачем это мне?
— А просто доказать, что ты лучше.
— Я и так лучше.
— Н-да. — Терри отбросил игру. — Забирай свою штуку.
— Ты злишься?
— Ничего, переживу.
— Может, попробуешь еще?
— Пошел вон, Сэл. Уходи!
Сэл ушел. А Терри отправился в хранилище курнуть самокрутку с марихуаной. Когда вышел, чувствовал себя уже лучше. Чтобы убить время, достал с полки "Атлас Гранта". Листал страницы с подробными изображениями костей, кровеносных сосудов, органов. И душу Терри заполнила знакомая тоска. С самого детства его увлекало человеческое тело — удивительное творение природы, некое таинство. В восемь лет его главным сокровищем был муляж человека с раскрашенными органами, он любил их перемешивать, а потом, как составные картинки, устанавливать на свои места. Позже он достал полусломанный микроскоп, рассматривал в него всевозможных насекомых, листья, капельки крови и кусочки ткани. Героем его детства был доктор, который знал намного больше, чем родители Терри. Иногда он притворялся больным и ждал визита доктора. В шестнадцать лет нашел работу — мыть трубки для анализов, в семнадцать поступил в колледж, а позже — в медицинский институт. Учиться там долго не пришлось. Из-за проделки с баллоном, так он думал и сейчас. Вспоминать об этом было неприятно.
— Извините, — обратились к Терри.