— Я не знала, что вы дома. Мистер Джевенс сказал, что вы не будете возражать, если я выберу себе книгу из вашей великолепной библиотеки.
— Большую часть книг собрал мой дед. Вы нашли что-нибудь себе по вкусу?
Она показала ему томик в зеленой кожаной обложке. «Макбет».
— А, Шекспир. Конечно. Вы говорили, что любите его пьесы.
Запомнил.
— Надеюсь, вы не возражаете?
— Пожалуйста, берите что хотите. Мне жаль, что столько книг пропадает без пользы.
— А вы их не читаете?
— Читаю. — Он озорно улыбнулся. — Но предпочитаю шахматы.
Она ничего не ответила, а он подошел к окну и посмотрел на изгиб обсаженной деревьями аллеи.
— Мой предок выстроил эту часть дома в шестнадцатом веке.
Тема довольно безобидная.
— И с тех пор дом принадлежал вашей семье?
— Да. Нам удалось выжить во времена Генриха Восьмого и Кромвеля. — Он повернулся к ней; улыбка придала его лицу сурового воина совершенно юношеский шарм.
— Действительно, повезло. — Предки самой Люсинды сохранили верность Стюартам и потеряли все, пока Реставрация не вернула им утраченное. С каким удовольствием она рассказала бы ему историю своей семьи, поделилась бы гордостью за своих праотцев. Она сплела пальцы. — Вы зачем-то искали меня, милорд? Я закончила наши дела с миссис Хобб.
Он выгнул бровь.
— Мне хотелось бы узнать ваше мнение об одном деле, требующем вкуса и здравого смысла. Кажется, вам дано в избытке и то, и другое.
— Мне, милорд?
— Да. Пойдемте со мной. — Он направился к двери напротив той, в которую она вошла.
— Куда мы идем? — Люсинда едва поспевала за Уонстедом.
— Поспешите, — бросил он через плечо.
Сгорая от любопытства, Люсинда подхватила юбки и побежала за ним по коридору, увешанному портретами в жестких гофрированных воротниках времен Тюдоров или в струящихся кружевах времен Стюартов; был среди них и некто сурового вида в черном с ног до головы. Без сомнения, сторонник Кромвеля.
Уонстед исчез в конце коридора, соединявшего дом эпохи Тюдоров с более новым крылом. Запыхавшись, Люсинда спросила:
— Что…
— Сюда. — Он распахнул дверь в одну из комнат. Это спальня? Люсинда попятилась.
— Извините, милорд, но мне пора домой.
Он заглянул в комнату и перевел взгляд на Люсинду.
— У вас слишком богатое воображение, миссис Грэм. Люсинда почувствовала, что краснеет. Неужели он догадался, что после пикника она только и мечтает о том, чтобы он снова прижался к ней всем телом? Знает ли он, что она была разочарована, поскольку ей показалось, что его поцелуй был не таким страстным, как ей хотелось бы. Люсинда бросила на него сердитый взгляд и вошла в комнату, прижимая к груди книгу — единственное средство самозащиты.
Люсинда огляделась. Кровать под пологом занимала один угол комнаты, в другом углу стояли дамский туалетный столик и табурет.
— Что вы хотели мне показать? — едва слышно спросила она.
— Мне хотелось бы устроить в этой комнате новомодный ватер-клозет и ванную. Что скажете?
— Ванна должна быть большой. Глаза Уонстеда почему-то блеснули.
— Надеюсь, достаточно большой, чтобы в ней могли поместиться двое.
Люсинда представила себе лорда Уонстеда в ванне, и внутри у нее вспыхнуло пламя, справиться с которым она не могла. Она постаралась, чтобы голос у нее звучал ровно, а мысли сосредоточились на предмете разговора.
— Но, насколько я понимаю, это спальня графини. Вы собираетесь переделать ее?
— А почему бы и нет? — Он прошел мимо нее и остановился в изножье кровати. — Ведь у меня нет жены. — В голосе прозвучали нотки радости, — Кроме того, — продолжал Уонстед, — комната большая — эта комната вполне годится для двоих. — Уонстед неожиданно привлек ее к себе. — Что скажете?
Жар его тела согревал ее. Голову туманил запах лимона и лавра. Люсинде хотелось припасть к его плечу, отдаться под защиту его мужской силы, открыть сердце и душу этому неожиданному дару — чему-то замечательному, что происходит в ее жизни.
Она прижала ладони к его груди и не могла отвести глаз от его губ, обещающих райское блаженство.
— Пустите меня, прошу вас, милорд.
— Вы все-таки боитесь меня, миссис Грэм? Не думал, что вы трусиха.
Что-то резкое в его голосе заставило ее замолчать, а его способность читать ее мысли показалась устрашающей. Но в глазах его была одна только доброта.
— Я должна счесть вас дерзким. Это нечестная игра, милорд.
— Зовите меня Хьюго. Вы счастливы?
— Скорее да, чем нет, милорд.
— Хьюго. — В его взгляде не было ничего угрожающего, но он не отпускал ее. Люсинда поняла, что он хочет ее.
И, помоги ей Бог, она тоже хочет его всеми фибрами своего существа. Никогда в жизни она не испытывала желания такой неопровержимой силы. Сердце билось, чувствуя одновременно волнение и страх. От все охватывающего желания согласиться во рту у нее пересохло, в груди заныло. К счастью, здравый смысл возобладал.
Его тяжелый вздох раздался в тишине.
— Вы, конечно, остаетесь верной вашему мужу? — Его мягкий баритон соблазнительно понизился. — Но ведь он, без сомнения, хотел лучшей жизни для своего ребенка, чем жизнь в стесненных обстоятельствах?
