Я вышла на крыльцо и остановилась там, не спеша отпустить дверь подъезда и по-прежнему слыша приглушенное бумканье – звуки продолжающегося на пятнадцатом этаже штурма.
Немного помедлила, соображая, как мне поступить. На улице сыро и холодно, я околею, если буду дожидаться во дворе. Пожалуй, надо подогнать поближе к подъезду машину и сидеть в ней…
Бум!
Стук получился особенно громкий. И близкий…
Я огляделась, высматривая источник шума, и зацепилась взглядом за трясущиеся кусты.
«Бум… Бум…» – донеслось еще из подъезда, а потом стало тихо. И кусты прекратили плясать.
Я отпустила дверь, и она закрылась, негромко лязгнув. С высокого крыльца, если подойти к его краю, можно было заглянуть в те кусты – я это сделала и увидела на клумбе неподвижное тело. Судя по длинным каштановым волосам – женское.
Подойти к нему я не успела – меня опередили другие люди, прибежавшие с улицы. Кто-то, бесцеремонно отпихнув меня в сторону, ринулся в подъезд. Удивительно быстро появились полиция и «Скорая».
Чтобы не маячить на крыльце, я переместилась на детскую площадку, там уже толпились, вздыхая и охая, люди.
Из подъезда вывели мужчину, которого я видела на пятнадцатом этаже, он выглядел растерянным и что-то бормотал.
Я решила, что должна вмешаться, и пробилась к полицейской машине, чтобы сказать:
– Это не он! Он не выталкивал ее, он еще не вошел в квартиру, когда она упала на землю!
– Еще свидетель? Макаров, пообщайся, – распорядился, видимо, старший по званию.
Меня отвели в уголок под детской горкой и там расспросили о том, что я видела. Я все рассказала, повторив, что этот мужчина не может быть убийцей той женщины, она упала до того, как он справился с закрытой дверью.
Со мной не спорили, наоборот.
– Достали уже эти прыгуны, – вздохнул полицейский. – Взяли моду – в окна выходить… Я бы вообще запретил эти французские окна, они же прям мечта ленивого самоубийцы.
– Так она сама? Откуда вы знаете?
– Да ее сто человек видели, – хмыкнул мой собеседник. – Световое шоу только началось, один прожектор вывернулся не туда, как по заказу – прямо на окно, а там она. Постояла, покрасовалась, дождалась, пока ее все увидят, и шагнула. Испортила людям праздник, а нам дежурство… Ладно, у вас все?
– Все.
Меня отпустили, предупредив, что позже, возможно, еще вызовут. Я посмотрела, не свободен ли тот мужчина, с которым я хотела поговорить, но он сидел в полицейской машине. Ждать в надежде, что его отпустят, я не стала, и без того уже замерзла так, что зуб на зуб не попадал. Хотя возможно, что меня потряхивало от переживаний.
Сев в свою машину, я включила обогрев, но еще долго дрожала.
Итак, писательница Мария Царева – та самая, которую продажные СМИ сначала травили, а потом нахваливали, только что покончила с собой.
Ничего не понимаю…
Успокоившись и согревшись, я позвонила Косте Таганцеву.
– Привет, товарищ старший лейтенант, ты очень занят? Надо поговорить.
– Привет, привет! Он очень занят, но поговорить не против. Только не по телефону, так что приезжай, – ответил мне хорошо знакомый женский голос.
А место встречи не назвал, да в этом и не было необходимости. За Таганцева ответила Натка, фоном слышен был голос Сеньки – я все поняла и порадовалась. Сделан еще один маленький шажок для всего человечества и огромный – для одной конкретной пары…
У моей младшей сестрицы и нашего старшего лейтенанта, кажется, все серьезно. Настолько серьезно, что Натка вопреки собственному обыкновению развивает их роман очень медленно и осторожно. Не думаю, что Таганцеву это нравится, Костя парень простой и для себя уже давно все определил, но он понимает, что Наткины сомнения и колебания – верный признак особого к нему отношения, а потому кротко терпит, ждет, выдерживает предложенный темп «в час по чайной ложечке». Кого как, а меня это устраивает. Есть надежда, что Наткины безумства и авантюры остались в прошлом.
Иногда так мало нужно, чтобы поменять минус на плюс! Только что я вся тряслась, охваченная неприятным волнением, и вот уже сижу и улыбаюсь безмятежно и благостно, как свадебный пупс на капоте украшенного лентами автомобиля!
Кстати, автомобиль! Я осознала, что давненько уже сижу в машине с включенным двигателем, и наконец тронулась в путь.
Открыл мне Сенька. Племянник распахнул дверь и сразу же вернулся к себе в комнату, где придурковато – мультяшными голосами – лопотал телевизор.
– Лена, давай к нам! – позвала Натка с кухни.
Я разулась, сняла пальто, прошла на голос и убедилась, что Таганцев действительно не мог говорить по телефону.
Старший лейтенант был полностью погружен в творческий процесс, в котором я не сразу опознала лепку пельменей. Просто на пельмени его рукоделие походило очень мало: даже манты, близкородственные пельменям, не бывают размером с кулак молотобойца. Впору было задуматься, найдется ли в доме кастрюля, подходящая для варки пельменей по-таганцевски.
