Победа для Гладиатора полностью

Застёгиваю на все оставшиеся пуговицы рубашку, заправляю её в брюки, приглаживаю пятернёй волосы. Поднимаю с пола пальто. Не хочу даже думать, как сейчас выгляжу.

У Верочки глаза придушенной насмерть мыши, когда я врываюсь в приёмную и без слов толкаю дверь в кабинет директора.

Гремлин стоит один, пялясь в окно. Руки в карманах, плечи распрямлены самодовольная поза хозяина жизни. Он даже обернулся не сразу, хоть дверью я громыхнул прилично.

Рожа у него хмурая. Злая даже. Но моё появление существенно поднимает градус его настроения. Удивление переползает в неприкрытое веселье.

- В чём дело, Айсберг? - ржёт он. - Неужели по коридорам моего клуба бегают дикие кошки? Ты пришёл предъявить мне претензии?

Чувствую, как тяжесть в голове превращается в желание убивать. Делаю шаг вперёд.

- Да, можно и так сказать. Оставь девчонку в покое.

На лице Гремлина смена чувств, но самое выдающееся из них - тупое непонимание.

- Ты о чём, Берг?

- Не о чём, а о ком. Оставь в покое Вику.

Вижу, как заинтересованно вспыхивают глаза Гремлина, как заново он осматривает мой внешний вид.

- Победину, что ли? - тянет он время, и я почти слышу, как натужно скрипят извилины в его тупой башке. - Да брось, чтоб из-за какой-то там шлюшки...

Договорить он не успевает. Я наконец делаю то, о чём мечтал с тех пор, как Вика во второй раз вошла в его кабинет.

Молниеносно кидаюсь вперёд. Кулак летит прямо в ненавистную рожу. Но Гремлин лишь покачнулся и тут же присветил мне ответно. Губа взрывается болью, а на многострадальную рубашку капает кровь. Я хватаю бывшего соратника по рингу за грудки.

- Она моя! Запомни! Тронешь её хоть пальцем - убью, - последние слова говорю с тихой угрозой, но так, чтобы его проняло. Его пронимает - вижу по глазам.

- Остынь! - отбивает он мои руки, вырываясь из захвата. Делает шаг назад. - Вот чёрт, - морщится, прикасаясь к набухающим синим скуле и глазу. - Какая бешеная собака тебя покусала, Алекс? Хотя я знаю какая.

Несмотря на его нежелание конфликтовать, он не сдерживается и гадко ухмыляется, а я снова хочу его размазать по стене. Вбить в пол. Выкинуть в окно.

- Тихо-тихо! - предугадывает он моё желание и уворачивается, увеличивая расстояние между нами. - Остынь, говорю, и успокойся.

Сжимаю руки в кулаки и делаю несколько вдохов-выдохов.

— Я хорошо тебя знаю. И твою манеру доставать девушек — в том числе, — произношу уже почти спокойно — холодным голосом, от которого обмерзают внутренности у всех, кто знаком со мной поближе. Гремлин — из их числа. — Что бы там себе ни навоображал, — забудь о ней. Вика сказала «нет» — и это достаточный повод, чтобы оставить её в покое.

— Судя по всему, тебе она сказала «да», — толстые губы Громилова влажно блестят и снова растягиваются в глумливой усмешке, но, видимо, мой вид заставляет его пойти на попятную. Гремлин поднимает руки вверх в примирительном жесте. — Да понял я тебя, понял. Можно было и без рукоприкладства обойтись. Цивилизованные же люди, свои же, братан, — пытается он лебезить, не желая связываться со мной.

Правильно. Лучше не стоит.

В моём кармане, надрываясь, звонит и вибрирует телефон. Я достаю его и прижимаю к уху.

— Что?! — спрашиваю и, выругавшись сквозь зубы, под сбивчивые объяснения водителя на том конце, спешу на выход.

Я бегу по длинному коридору к выходу.

Обида, злость, ненависть, возмущение, презрение - в том числе и к себе - клокочут в груди адской смесью. Требуют выхода. И немедленно. Порвать кого-нибудь в клочья, разметать по стенам ошмётками, поджечь и жарить, нет не на медленном огне, а напалмом, чтобы смотреть как он орёт и корчится.

Просто безумно хочется кого-нибудь убить. Кого-нибудь конкретного. С презрительным ледяным взглядом, с наглой улыбочкой. Выцарапать глаза. Выдрать с мясом эту прядь, что вечно падает ему на глаза.

Воображение услужливо рисует картины расправы одна красочнее другой, а вот думать не получается.

Только не о Берге, иначе я действительно сойду с ума. Я ничего не понимаю. Это было похоже на умопомрачение, на параллельную реальность, на бред, на наваждение, на что угодно только не на правду. И меня предало собственное тело. Я не могу в это поверить.

Не получается осознать, что произошло только что в кладовке. Но то, что произошло до этого, безжалостно вклинивается в поток моих кровожадных мыслей: Ванечка. Я подвела ребёнка.

В груди моментально становится тесно. Отчаяние мешает дышать.

Прижимаю трясущиеся руки к груди. И ноги становятся ватными. Я обещала Ленке достать денег и не достала - вот что по-настоящему страшно.

- Девонька, с тобой всё в порядке? - окликает меня на рамке металлоискателя пожилой охранник.

- Да, всё в порядке, Василий Степаныч, - выдавливаю довольно убедительную улыбку.

- Что-то ты бледная какая-то. Приключилось что? - он заботливо выходит из своей будки. Но на моё счастье его окликают по поводу каких-то неподходящих ключей. И он, покачав головой, идёт не ко мне.

- Всё хорошо, правда, - машу я рукой на прощание и выхожу на морозный воздух.