– Ах, вот что тебя интересует! – с улыбкой воскликнул Брайт. – Ладно, расскажу. В штабе Монтгомери меня уверяли, что «красные» скопили на восточной границе своей зоны не менее десятка свежих дивизий, переброшенных откуда-то… Оттуда, где живут белые медведи.
– Но зачем?!
– Военное обеспечение переговоров. Вот зачем! На тот случай, если дядя Джо не договорится с английским толстяком. Тогда заговорят пушки. Мы, американцы, будем поставлены перед свершившимся фактом. Толстяк уверен, что мы будем вынуждены поддержать его. Начнется новая война, и весь мир полетит к чертовой матери.
Мне казалось, что я слышу бред сумасшедшего. Но далеко не безобидный…
– Словом, – продолжал Брайт, – я проявил личную инициативу. У нас это поощряется. Поехал в Карлсхорст и стал добиваться разговора с Жуковым.
– Он тебя принял?
– Нет, произошла осечка. Вместо Жукова меня принял генерал… генерал… Большая шишка, по три звезды на золотых погонах.
– Ты рассказал ему о том, что видел у англичан?
– Кажется, ты принимаешь меня за шпиона? – с неподдельным возмущением воскликнул Брайт. – Я не люблю англичан – они снобы и лицемеры. Считают нас дикарями, а себя – настоящими джентльменами. Любят повторять: «fair play, fair play»[1]. Сейчас они ведут грязную игру, я в этом убедился! Но, конечно, нас все же очень многое объединяет…
– Одна социальная система?
– Брось ты свою пропагандистскую терминологию! При чем тут «система»? Мы говорим с ними на одном языке, вместе высаживались в Нормандии, вместе дрались. Они наши союзники!
«А мы?!» – хотел было спросить я. Но это увело бы разговор в сторону.
– Что же ты сказал генералу? – спросил я.
– Я сказал ему, что получил задание от своей редакции – выяснить, действительно ли вы, русские, скапливаете в своей зоне огромные силы неизвестно зачем. Если это неправда, я готов дать опровержение.
– Это тебе тоже поручила редакция?
– Нет. Это была моя личная инициатива. Я хотел докопаться до правды.
– Что же генерал?
– Он оказался хитрым парнем. Без обиняков заявил, что я, очевидно, путаю русских с англичанами. Посоветовал поехать в английскую зону и посмотреть, как там чувствуют себя бывшие немецкие солдаты и офицеры. Короче говоря, я понял, что увиденное мною никакой тайны для русских не составляет.
– Что он сказал насчет советской зоны?
– Приказал принести карту и спросил, куда я хотел бы поехать. Я три раза ткнул пальцем наугад, но поближе к восточной границе Германии. Если вы действительно подтягиваете большое количество войск, то они же не иголка. В одном из трех пунктов я их наверняка обнаружу.
– Ну, а дальше?
– Я побывал во всех трех пунктах, вернулся и в тот же день отправился в Карлсхорст, чтобы поблагодарить за предоставленную мне возможность…
– Обнаружил войска?
– В большом количестве. Только они не выгружались, а погружались. Их увозили на восток. Демобилизация. Англичане меня надули…
После всего этого мои опасения насчет искренности Брайта несколько улеглись. В особенности после того, как он упомянул о генерале, который якобы дал ему понять, что скопления немецких войск в британской зоне не составляют никакой тайны для советского командования. Ни в рассказе Брайта, ни во всем его поведении я не видел теперь ничего подозрительного. Задание от своей редакции он конечно же получил – газетную вырезку-фотограмму я видел сам. Да и весь его рассказ звучал искренне и правдиво.
– Скажи, Чарли, – сказал я, глядя ему прямо в глаза и стараясь говорить как можно дружелюбнее, чтобы загладить все предыдущее, – почему ты решил рассказать все это мне?
– Почему? – пожав плечами, переспросил Брайт. – Может быть, потому, что ты оказался первым знакомым, которого я увидел, выходя из вашего штаба. Может быть, потому, что ты недавно выручил меня. Может быть, потому, что ты русский, а я люблю русских – Ленинград и Сталинград для меня не просто географические понятия. Но главное, чтобы сказать тебе о Стюарте… Какого черта ты меня пытаешь? – неожиданно взорвался он. – Почему человек не может поделиться со своим боевым товарищем тем, что его волнует?!
– Спасибо, Чарли, – сказал я. – Что ты намерен теперь делать?
– Прежде всего помыться и побриться. Я ведь и домой не заезжал, только в пресс-клуб – узнать, нет ли для меня телеграмм, а оттуда прямо в Карлсхорст. Воображаю, как я выгляжу… Впрочем, – спохватился он, – сначала я отправлю в редакцию свои фото и дам к ним подтекстовку.
– Какую?
– Естественно, о том, что англичане ведут грязную игру, а вся их болтовня насчет концентрации советских войск – сущая чепуха.
– Ты уверен, что это будет напечатано?
– Нелепый вопрос! Напечатала же американская газета эту статью! – Схватив лежавшую на столе вырезку, он потряс ею в воздухе.
– Но то было в мае!
– А что изменилось? Только то, что сейчас происходит Конференция. Но на ее фоне действия англичан тем более возмутительны!
Я хотел напомнить ему, что отвратительное фото за подписью «Чарльз А. Брайт» было напечатано тоже в дни Конференции. Но вместо этого сказал:
– Сомневаюсь, Чарли.
– В чем?
– В том, что твои материалы будут напечатаны.
