«Не смог, не удержал, раскис, как тесто. Был обмякшей тряпкой!»
Сколько ни силился Игорь представить свою жизнь без нее, не получалось, даже несмотря на пролетающие друг за другом месяцы. Уход жены воспринимался с убийственной трагичностью, которая усугубляла и без того тяжелую обстановку.
Он так тосковал по Соне, что иногда с трудом получалось отделять сны от реальности. Радуясь ее ночной улыбке, Игорь не сразу понимал, что происходит, когда просыпался.
Ее волосы лежали на его плече волшебным пухом, а утром все это исчезало. Но то, что никогда не покидало и не отпускало его, – был ее запах. Он дышал им, он им жил. Ему казалось, что все в мире пропитано им…
Игорь честно пытался прекратить навязчивое безумие, пока не понял, что у него нет сил.
Ему трудно было признаться в этом, но он заставил себя позвонить Илье и попросил организовать внеплановый прием у Медведкина.
Весь следующий день Сгорин провел в институте и в итоге, действительно, почувствовал себя спокойнее. А возможно, даже приблизился к тому, чтобы заняться анализом внутренних проблем, к чему он давно и горячо стремился.
Во всяком случае, в тот вечер Игорь впервые попытался критически оценить себя, о чем раньше, после операции, не мог и мечтать.
Последнее время в поисках ответов на мучительные вопросы он много читал и по рекомендациям Кости, и по собственному выбору, причем именно книги, а не девайсы, поскольку был уверен, что так лучше для мозга.
Игорь упорно погружался в смысл, анализировал, сравнивал… Книжные полки быстро прирастали монографиями по медицине, психологии, философскими трудами, работами по физике, механике.
Был поздний вечер. Сгорин лежал на диване и читал о психологии эмоций, придвинув настольную лампу. Встретив латинское выражение «
На него мгновенно навалилась лютая тоска, и невесть откуда взявшийся запах замогильной сырости заполонил комнату.
Игорь попытался быстро оборвать реакцию, пролетевшую по нервам: слишком опасной она была для него.
И вдруг подумал, что умереть может только живой. «А живу ли я, кто знает? Или это способ существования моих белковых тел? О ком думал старик Энгельс, когда свою
Он впервые добился такого успеха. Ему стало ясно, что направление выбрано правильно. Глухая скорбь сменилась триумфом. И это была настоящая победа!
«Рабочий» день Сгорина уже подходил к концу. Процедура «на десерт», во время которой можно было расслабиться и отдохнуть, только что закончилась.
Игорь вышел из кабинета, слегка пошатываясь, с удовольствием потирая голову, освобожденную от проводов, и погрузился в глубокое кресло.
Пока он высиживал положенные двадцать минут в комнате, наполненной необычно легким голубым светом, расположившись рядом с аквариумом и миниатюрным садиком бонсай, к нему подошел Ивашов:
– Как самочувствие, Игорь?
– Порядок, спасибо!
– Евгений Николаевич просил подождать его. Он через полчаса заканчивает… Хотел поговорить с тобой.
– Да у меня вроде на сегодня всё: программа выполнена. Ещё что-то назначили?
– Нет, это не по лечению.
– Аа… ну, конечно. Здесь и подожду.
Евгений, как всегда, появился неожиданно, и его голос привычно и нагло проник сквозь дрему:
– Старик, это уже перебор. Вставай, фанат релакса!
…Посидев в кафе и наевшись настоящих осетинских пирогов, они отправились в парк, щедро раскрашенный осенней кистью, и гуляли там около двух часов.
Евгений рассказал о вчерашней конференции, в которой принимал участие хорошо знакомый ему профессор психологии, и теперь был одержим идеей организации его встречи с Игорем.
– Жень, ты слышишь, нет? У меня нет проблем, которые мог бы решить психолог. Зачем мне встречаться с каким-то спецом, который будет потом на этом диссертацию писать? – Игорь возбужденно жестикулировал в несвойственной ему манере, идя по длинной аллее на шаг впереди Евгения, не замечая сильного ветра, порывы которого старательно усиливали значение его слов.
– Тогда уж и ты меня услышь, пожалуйста! Я просто хочу тебе помочь. Всё! Нет никаких других целей. Этот «спец» согласился на встречу по моей личной просьбе. Мы давно знакомы. Он толковый дядька, поверь!
