Воображение его разыгралось. Он видел себя маленьким мальчиком, зажатым толпой, высыпавшей на площадь Аяччо из собора после мессы. Его старший брат Жозеф идет впереди, а мать тормошит его самого, приговаривая: «Иди быстрее, Наполеон, из-за тебя мы опоздаем». Она берет его за руку, чтобы успокоить, но перекликающиеся голоса и толчки со стороны людей, которые кажутся по меньшей мере вдвое выше него, заставляют его дрожать от страха. «Кстати, — думает он, — где теперь моя мать? На Корсике ли она сейчас, на исходе лета? Или вернулась в Париж? И ведает ли она, что ее сын покорил Москву?»
На площади осталось немного народу, самое большее несколько сотен зрителей — должно быть, московских французов или поляков. Они столпились возле собора, где за ними наблюдали конные жандармы. Внезапно от группы отделился человек и устремился в сторону императора. Он был одет в русскую народную одежду: светлую рубаху с длинным рукавом, стянутую в талии поясом, и серые полотняные штаны, заправленные в сапоги. Человек держал в руке бумагу и бежал так быстро, что привлек внимание всех присутствовавших, в том числе маршалов, которые натянули поводья, готовясь перехватить бегущего и не позволить ему покуситься на императора. Геркулесоподобный жандарм бросился вслед за ним. Его лошадь нагнала неизвестного в несколько скачков, и всадник, нагнувшись, схватил его за пояс. Он бросил своего пленника через седло, ударив в лицо так сильно, что у того по густой бороде потекла кровь. Голова его откинулась назад и лежала на лопатке у лошади. Он по-прежнему держал в руке свою бумагу.
Наполеон повернулся к своему адъютанту, знаком приказав приблизиться.
— Монтескью, — сказал он, — идите посмотрите, что от меня хотел этот бедолага.
Адъютант пустил лошадь галопом, чтобы объехать группу маршалов сзади, и возвратился через несколько минут. Обратившись к императору, он пояснил:
— Сир, это поляк. Я смог прочитать на бумаге, которую он держал в Руке, написанный кем-то по-французски текст следующего содержания: «Сжальтесь! Заберите нас. Они нас всех убьют».
— Можете его успокоить, — ответил император. — Мы их заберем. В противном случае их правда побьют камнями.
Взгляд императора вновь обратился на площадь. С севера ее венчали черные клубы дыма, поднимавшиеся от пожарищ, однако парад завершался у него на глазах в радостной атмосфере. Голова гигантской процессии выходила на Тверскую дорогу, которая также являлась отрезком пути на Петербург, в тот самый момент, когда последние польские кавалеристы входили на площадь под звуки металлических тарелок.
— Этот парад удался на славу, Даву, — заключил император. — Лучшего нельзя было сделать. Прошу вас поздравить с этим генералов. И посмотрите на солдат! Они чувствуют себя совсем как дома!
Барабаны все еще звучали, но ритм изменился. Можно было подумать, что слышишь звучание оркестра, окрашенное отдаленными отзвуками труб и охотничьих рожков вюртембержцев. Наполеон развернул лошадь и отдал честь офицерам. Он направился в сторону входных ворот Кремля, а затем, когда к нему присоединился адъютант, резко проговорил:
— Поторопитесь! Идите скажите, чтобы мне приготовили царские покои во дворце императора. Сегодня я буду спать в его кровати!
Выступление из Москвы было отложено на один день, по приказу Наполеона. Он счел, что людям нужно восстановить силы, потраченные во время парада на Красной площади.
Император воспользовался этим и пригласил маршалов и дивизионных генералов на банкет, организованный в большом зале Грановитой палаты, который он велел открыть по такому случаю. Приглашенные прошли через сводчатые залы, стены которых были расписаны яркими фресками в синей, красной и темно-зеленой гамме с вкраплениями золота, изображавшими рукопашные схватки, в которых первые русские правители одерживали победы над ордами кочевников. Вереница гостей, пораженных внутренним убранством, хранила молчание. Наполеон, к которому возвратился весь его пыл, встречал их восклицаниями:
— Проходите, господа. Проходите! Приглашая вас за стол, я предлагаю вам овладеть Российской империей, которую вы завоевали. Именно здесь Иван Великий установил свой трон, а Иван Грозный злоупотреблял своей властью. И вот вы у них дома, вы — командиры Великой армии Европы, которая отныне искоренила угрозу, исходившую от варварских полчищ. Выпьем, господа, за исторический триумф Великой армии в этом дворце, куда вы и я ее привели.
Император поднял бокал с вином, которое интендантская служба сумела довезти до самой Москвы.
— Выпьем также, господа, за успешное возвращение, в ходе которого мы уничтожим то, что осталось от русской армии!
