— Этот наряд тебе очень идет, — сказал Бейль. — Возьмешь его с собой?
— Нет, оставлю здесь, я же не воровка! Положу туда, где взяла. Но, — добавила она с хитрой улыбкой, — когда мы прибудем в Варшаву, я найду еще лучше!
Франсуа Бейль завладел бутылкой и наполнил оба бокала.
— Ты здесь не слишком несчастна? — спросил он.
— Нет, вовсе не несчастна. У меня есть моя работа, и я горжусь тем, что могу вам прислуживать.
— А ты не очень боишься?
— Я совсем не боюсь, потому что вы здесь, чтобы меня защитить. Я никогда не выхожу в город, но опасайтесь Анны. Она не знает, что я понимаю по-русски, и я подслушиваю ее разговоры с прохожими, которым она рассказывает про вас. Я не удивлюсь, если она шпионка.
— Ей скоро не за чем будет шпионить, потому что мы завтра уезжаем. Ты поедешь в одной коляске с Лорреном, и возьми с собой все твои вещи. Будь осторожна, потому что дорога будет трудной. А теперь, если ты не против, давай выпьем за успешный отъезд из Смоленска!
— И за приезд в Варшаву! — прошептала Мари-Тереза.
Они выпили, и Франсуа схватил бутылку, чтобы разлить остаток по бокалам.
Поднимаясь по лестнице, Бейль подумал, что можно нанести прощальный визит графине Калиницкой. Он подождал, пока Мари-Тереза уйдет к себе на квартиру на другом конце площади, и вернулся в свою комнату за ключом от перехода. В нем бурлили два противоречивых чувства. С одной стороны, радость от новой встречи с Кристиной и жажда продолжения любовного диалога с прерванного места. Это желание распаляло его нетерпение. Но с другой стороны, он сознавал, что завтрашний утренний отъезд положит конец их знакомству. И все-таки желание оказалось сильнее.
Он вытащил ключ из книги, лежавшей на своем месте, потому что у него больше не было случая ее открывать. Затем снял мундир и подошел к зеркалу, чтобы поправить жилет. Провел рукой по волосам и оглядел себя целиком. «Не такой уж у меня и дикий вид», — подумал он.
Франсуа взял свечу, пересек прихожую и попробовал вставить ключ в замочную скважину. Наткнулся на сопротивление, что его не удивило: «Старый замок, им редко пользовались, разумеется, он плохо работает». Он повторил попытку. Ключ отказался проворачиваться в замке, и Бейль забеспокоился. Он понял, что в замок вставлен другой ключ с противоположной стороны, изо всех сил подергал за ручку двери, но тщетно.
Он застыл в недоумении. Открывшаяся истина по своей жестокости была сравнима с ударом в сердце. Графиня Калиницкая вставила свой ключ, чтобы не дать ему пройти.
Бейль долго стоял в неподвижности, прислушиваясь и не слыша ни звука, затем решил вернуться к себе в спальню. Он снял жилет, оставшись в сорочке, промокшей от пота. Значит, она на него обиделась, рассердилась из-за того, что он сам не сказал ей о своем отъезде, о котором она узнала от Марии. Он не сможет попрощаться с ней, и никогда ее больше не увидит. Его отчаяние росло, превращаясь в черную дыру. Но постепенно верх взяла усталость. Сон его был переполнен кошмарами. В одном из них Флао вызывал Франсуа на дуэль. В другом — графиня Калиницкая уезжала верхом, а он гнался за ней пешком, задыхаясь и спотыкаясь о камни.
Разбудил его Лоррен.
— Уже половина пятого, вам надо готовиться к отъезду. Я подожду вас внизу.
Франсуа Бейль с трудом поднялся. У него совершенно не было настроения ничего делать.
Когда в пять часов Франсуа Бейль, побрившись и умывшись холодной водой, аккуратно сложив одеяла по всем правилам императорской гвардии, спустился в столовую, то нашел там лишь своего ординарца Лоррена.
— А Мари-Тереза ушла?
— Нет, она грузит вашу коляску, но я приготовил вам кофе, — сказал Лоррен, ставя на стол большую чашку, наполненную до краев черной жидкостью, рядом с которой он положил два ломтя ржаного хлеба и миниатюрный кусочек масла.
— Пока я буду пить кофе, поднимись в мою спальню и собери все, что я там сложил.
Выпив кофе, Франсуа Бейль открыл дверь и вышел на площадь. На улице было еще темно. Перед дворцом он с трудом различил силуэт кареты, запряженной двумя лошадьми, вокруг которых суетились какие-то тени. Он подошел ближе. Уже совсем рядом он увидел трех человек. В самой высокой фигуре он узнал графиню Калиницкую, одетую по-дорожному — в длинное манто из гладкого меха, застегнутое на все пуговицы от шеи до низких сапожек, и круглую шапочку из того же меха. К ней жалась маленькая Ольга, которую мама держала за руку. Девочка выглядела уменьшенной копией графини — в таком же манто и такой же шапочке. Позади них находилось нечто шарообразное, закутанное в шерстяную накидку. Это немка-горничная стояла с кошкой на руках и бормотала:
— Könnte ich meine Katze mitbringen?[9]
Франсуа Бейль снял форменный кивер и подошел к графине.
— Могу я спросить вас, мадам, куда вы направляетесь?
— Я рассчитываю присоединиться к вашему обозу, — ответила она голосом, глухо прозвучавшим в темноте.
— Но это военный обоз, вы не попросили у меня разрешения! — воскликнул Франсуа Бейль, уязвленный такой бесцеремонностью.
— Я не могла себе представить, что вы мне откажете!
