Растянувшись на своем убогом ложе на постоялом дворе с оленьей головой, Бейль позволил своему мозгу пофантазировать перед сном.
Стены в комнате были обшиты деревом от пола до потолка. На них висели несколько полок, куда он положил головной убор и хлыст. Роль ковра выполняла шкура дикого зверя, по всей видимости волка. В конце комнаты на улицу выходило маленькое окно с цветными стеклами. Оттуда с регулярным интервалом доносились размеренные шаги охраны. Бейль согрелся под одеялами, которые Лоррен отвязал от седла.
Он восстановил в памяти план предстоящих действий. Необходимо приблизиться к полю битвы, встать примерно в 15 километрах от него. Он будет ориентироваться по звукам пушек. Далее нужно найти небольшую возвышенность и устроить там свои укрепления. А что делать, если равнина окажется безнадежно плоской? С этой мысли его мозг переметнулся к личности императора.
Именно судьба императора волновала его сейчас больше всего. Восстановилось ли его здоровье? Обрел ли он жизненные силы? Он не может позволить себе проиграть это сражение. Если он потерпит поражение, это станет концом Империи. Германские княжества будут восставать на его пути. А как его примут в Париже, где многократно усилятся интриги, затеваемые Талейраном и Фуше? Сначала император их, конечно, победит, но ведь у этих гидр так много голов. В конце концов, они его погубят. По его собственным оценкам, русская армия получила подкрепление и стала численно превосходить Великую армию — 180 тысяч солдат с одной стороны против 130 тысяч с другой. Качество подготовки солдат у французов и их союзников выше, но, чтобы реализовать это преимущество, необходим военный гений Наполеона. Насколько вернулись его способности?
Тут Бейль погрузился в сон. Он оказался среди огромной равнины, кишащей солдатами, которые маршировали во всех направлениях. На них была самая разнообразная форма — русская, саксонская, итальянская, форма гренадеров Великой армии. Они шли к нему, чуть ли не сталкивались с ним и в последний момент огибали его фигуру. Бейль с ужасом спрашивал себя, в каком направлении ему двигаться, пока, наконец, не заметил в этой толпе вольтижера, смотревшего немигающим взором прямо на него и не отводившего глаз. Вольтижер был без ног — одно туловище, поставленное на тележку, в руках он держал деревянные катки, с помощью которых передвигался. Бейль хотел подойти к солдату, но силы покинули его.
Генерал Бейль следовал намеченным маршрутом. Выйдя из Борисова утром 23 октября, его дивизия двинулась в направлении Вильны, обогнув Минск с севера. На следующий день она шла вдоль берега огромного озера. Земля по-прежнему была болотистой, но дорога оставалась сухой. С неба не падало ни единой капли. Удивительное зрелище представляла собой хорошо организованная колонна, двигавшаяся по земле, где не встречалось ни единого человека, за исключением нескольких одиноких изб с закрытыми ставнями. Колонну сопровождали гражданские повозки, и Бейль, постоянно проезжая вдоль нее туда и обратно, кидал издалека взгляд на карету графини Калиницкой. При воспоминании об их последней беседе он понимал, что ее отчаяние тронуло его даже больше, чем красота.
После нескольких временных стоянок в поле, где каждый размещался в своей палатке, 27 октября дивизия вошла в небольшой городок Сморгонь, где расположилась на ночь. Теперь она находилась всего в 60 километрах от Вильны, и каждый солдат уже предчувствовал неизбежность сражения. Разнообразный мусор и железки перед дверьми домов свидетельствовали, что часть Великой армии проследовала тем же маршрутом. После обеда Бейлю показалось, что он заметил вдалеке, на горизонте, вереницу кавалеристов, двигавшихся параллельно его колонне. Если это так, то речь безусловно шла об армейском корпусе Мюрата, направлявшемся к Вильне.
На следующее утро дивизия выдвинулась на поиски места, где можно разместить укрепления. Дорога, по которой они двигались, Упиралась в главную дорогу, соединявшую Минск и Вильну. Возможно, по этой дороге, рассуждал Бейль, русская армия, сейчас находящаяся на юго-востоке, попробует осуществить отступление. Он заметил небольшой подъем, некое подобие скалы в правой части равнины, перпендикулярно дороге. Этот пригорок тянулся вдоль речушки, которая сама по себе уже составляла первое препятствие. Длиной более километра, он возвышался примерно метров на тридцать. Само Провидение, подумал Бейль, поместило его посреди равнины. И пустился в галоп, чтобы все лучше рассмотреть. Поднявшись на вершину, он удостоверился, что это небольшое плато, по краю которого течет речушка. Можно поставить артиллерию на краю обрыва, откуда открывался вид на всю равнину, посреди которой змейкой вилась дорога на Вильну. Генерал Бейль был готов возликовать от такого расположения и созвал командующих подразделений, чтобы отдать все распоряжения.
