Я не сразу сообразил, что ответить. Похоже, Стекольщик и Черный Генерал соревнуются в том, кто эффективнее использует ВДВ, то есть меня – Валентина Денисовича Вечера.
– Голову Черного Генерала? – переспросил я.
– Да, живым его предложить не могу, – ответил Виталий Андреевич.
– Знаете, несколько часов назад Черный Генерал предлагал мне убить вас.
– Что?! – Виталий Андреевич потерял спокойствие.
– Представьте себе!
Я решил выложить карты перед Ушковым. Сейчас здесь должна начаться война. Она неизбежна, поэтому чем быстрей она начнется, тем лучше. Я вкратце изложил Виталию Андреевичу мой разговор с Абу Салихом.
– Надо срочно переговорить с Филиппычем! – произнес Ушков.
– Ну, пошли! – согласился я, при этом уперев ствол пистолета Стечкина под левую лопатку Виталия Андреевича. – Вот так и побеседуем.
Женька и Рита остались охранять пленников. Ко всему прочему, Малышев заминировал помещение, и в случае атаки «зал наглядной агитации» сложится карточным домиком. Вместе со всеми там находящимися.
Мы сидели в узенькой комнате втроем. Я с упертым в спину Виталия Андреевича «стечкиным», сам Ушков и Филипп Филиппыч. Мне почему-то казалось, что дедок в курсе всех происходящих событий.
– Интересные дела, – произнес Филиппыч, выслушав нас.
Этот слуга двух господ явно метался между Стекольщиком и Черным Генералом.
– Сейчас я приду, – сказал Филипп Филиппыч и покинул нас.
Вот и все. Не пройдет и минуты, как нас изрешетят автоматные очереди. Однако Виталий Андреевич был само спокойствие. Он был уверен в Филиппыче как в своем верном человеке. Самое интересное, что столь же уверен в нем был и Черный Генерал. Не прошло и пяти минут, как на пороге появился Филиппыч с ксерокопией столичной газеты «Московский либерал», датированной сегодняшним утром.
– Получил по электронной почте, ознакомься! – протягивая мне газету, сказал Филиппыч.
Не выпуская Ушкова, я углубился в чтение. Статья принадлежала перу либеральной крысы Ланковской. В ней говорилось… Ох, даже не хочу повторять, что там она накропала, но повернуто все было так, будто мы, бойцы спецназа ВДВ, убили и Булышева, и актера Ходжаева, и даже… пока еще здравствующего генерал-атамана Ушкова.
– Что это значит? – спросил я, отшвырнув мерзкий листок.
– Это значит, что, если ты принимаешь наше предложение, завтра в этой же газетенке выходит другая статья. В ней будет говориться, что генерал Ушков жив и невредим, а подполковник В. отнюдь не авантюрист и не убийца. Вместе с генералом Ушковым и его казаками он сумел выйти на след неуловимого Черного Генерала. Но в завязавшемся бою Абу Салих погиб. По проверенным данным… Да, еще пару твоих слов о бездарном руководстве со стороны ФСБ.
– Писать будет снова Ланковская? – спросил я.
– Покривится, поломается, но за пару тысяч «зелени» напишет и это. Так что все продумано.
Эти Филиппыч и Стекольщик озадачили меня не меньше, чем Черный Генерал.
– Отказываться глупо, – заметил Виталий Андреевич.
– Ну а если откажусь?
– Живым отсюда не выберешься. Ни ты, ни твой приятель с дамой. Ну а если выберешься… Сам уже догадался, на твоей «группировке» будут трупы Булышева, Середы… А также мужественного военного журналиста подполковника Горлача. Докажут, не докажут, какая разница?! Следствие, сам знаешь, вещь долгая! И пока оно длится, вы, все пятеро, будете сидеть… А тюрьма такая вещь, оттуда не все выбираются.
Знаю, не дурак. Филиппыч забыл добавить про труп Ушкова. Ему, в случае чего, моей пули не миновать. Но и Рите с Женькой живыми не выбраться.
– Десять минут на размышления, – произнес я.
– Хорошо, – развел руками Филипп Филиппыч.
Он сделал шаг назад, и тут… Ушков полетел в сторону, уйдя с линии моего огня, а сам я получил сильный удар в грудь. Мой выстрел пришелся в потолок, я ударился затылком о стену, которая провалилась назад, и я рухнул в темное, неосвещаемое помещение. Через мгновение наступила полная тьма. Стена, дрогнувшая под моей спиной, тут же сменилась другой, выросшей откуда-то сбоку. Таким образом, я оказался замурован. Стрелять бесполезно. Я слабо представлял, из какого материала окружавшие меня стены, а погибнуть от собственной срикошетившей пули я желания не имел.
