Я вспоминаю, через какие ужасы пришлось пройти Патрише.
– Вы упоминали, что Рай Стросс причинял вам страдания.
– И что? – Она сглатывает.
– Вы полностью изменили свою личность. Можно сказать, соскочили с крючка.
– Однако вы меня нашли.
Я стараюсь держаться скромно, потом спрашиваю:
– Вы боялись, что Рай попытается вас найти?
– Не только Рай.
– Кто еще?
Она отмахивается от меня. Чувствую, дальше она говорить не намерена.
– Есть вероятность, что Рай Стросс был причастен к более страшным делам, чем кража картин.
– Что вы имеете в виду?
Я не вижу причин подслащивать пилюлю:
– Похищение, изнасилование и в дальнейшем – убийство молодых женщин.
Ее лицо бледнеет.
– Возможно, у него был сообщник, – добавляю я и спрашиваю: – Как по-вашему, Рай мог участвовать в подобных злодеяниях?
– Нет, – тихо отвечает она. – По-моему, теперь вам и в самом деле лучше уйти.
На обратном пути, в самолете, я начинаю читать фэбээровскую папку. Я называю это папкой, хотя на самом деле ПТ вручил мне увесистый «кирпич» толщиной три дюйма со сброшюрованными ксерокопиями документов и фотографий. Я достаю свою ручку «Монблан» и выписываю имена «Шестерки с Джейн-стрит»:
Какое-то время я смотрю на столбик с именами. Думаю об этой шестерке. А ведь за сорок лет из них объявился только один (теперь два, если добавить Рая Стросса). Склоняюсь к тому, что ПТ, вероятно, прав относительно их судьбы.
Скорее всего, кто-то из них, если не все, уже мертвы.
А может, и нет. Удавалось же Раю Строссу все эти годы выживать, пока его жестоко не прикончили. Если Стросс успешно прятался в центре самого крупного города страны, почему и остальные не могут обитать в подполье?
Странно, что я не верю своим рассуждениям.
Один еще мог бы прятаться. Возможно, двое. Но четверо?
Невероятно.
Я начинаю с хронологического порядка и записываю вопрос:
В первый, второй и третий день после атаки никто из шестерки не высовывал носа. Их нигде не видели. Неудивительно, если учесть, что на них устроили облаву. И только на четвертый день появляется первая наводка. ФБР получило анонимное сообщение о том, что Арло Шугармен прячется в одном из заброшенных домов Бронкса. Увы, мы знаем, чем это закончилось. Агент Патрик О’Мэлли был смертельно ранен на заднем крыльце дома. Рядом с именем Шугармена я делаю запись об инциденте, поскольку это первый раз, когда он засветился. Второй случай, по словам Лейк Дэвис, происходит уже в Талсе, штат Оклахома, в Университете Орала Робертса, студентом которого Арло Шугармен числился в 1975 году. Записываю и эти данные.
По Шугармену все. Больше он не всплывал.
Перехожу к Билли Роуэну. Согласно документам ФБР, после атаки Роуэна видели всего один раз – через две недели после пресс-конференции, о которой скажу чуть ниже. Эти сведения поступили от Ванессы Хоган, матери одной из жертв. Ее сын, семнадцатилетний Фредерик Хоган, житель Грейт-Нека, штат Нью-Йорк, находился в упавшем автобусе и утонул. Ванесса Хоган, глубоко верующая женщина, почти сразу после смерти сына выступила по телевидению и сказала, что простила тех, по чьей вине погиб юный Фредерик.
«Должно быть, мой Фредерик понадобился Богу для более важных дел», – заявила она на пресс-конференции.
Терпеть не могу подобного рода оправдания. Их я ненавижу даже сильнее, чем обратный вариант, когда выживший участник трагедии заявляет, что «Бог сохранил мне жизнь, поскольку у Него на меня особые виды». Завуалированное предположение, будто на погибших Богу было глубоко плевать. Но в данном случае Ванесса Хоган была молодой вдовой, только что потерявшей единственного сына, и потому мне следует сделать ей поблажку.
Впрочем, я отвлекся от темы.
Согласно отчету ФБР, через две недели после пресс-конференции Ванессы Хоган, когда интенсивность поисков заметно уменьшилась, Билли Роуэн постучался в заднюю дверь ее дома. Кстати, он тоже вырос в глубоко религиозной семье. Появился он примерно в девять часов вечера. В то время Ванесса Хоган была дома одна и находилась на кухне. Билли Роуэн якобы видел ее по телевизору и хотел лично принести извинения, прежде чем окончательно податься в бега.
Ладно, пусть будет так. Записываю этот эпизод напротив фамилии Роуэна. Его первое и единственное появление на публике.
Перехожу к остальным. Эди Паркер не всплывала ни разу. Лайонел Андервуд – ни разу. На момент вручения мне увесистой папки сведений о том, чтобы кто-то видел Рая Стросса, разумеется, в ней тоже не было.
Постукиваю ручкой по нижней губе и продолжаю думать о шестерке. Предположим, все они десятками лет успешно находились в подполье. Но поверю ли я, что они никогда, ни разу не выходили на связь с родными?
Не поверю.
