Вспышка — Вера в белом забрызганном кровью халате кричит: «Фашисты! Фашисты!..»
Вспышка — в него в упор палит гвардеец Амина…
И еще — лицо бьющегося о дно баржи тонущего мальчика…
Дознаватель встал, обошел стол, остановился перед ним. Плетнев медленно поднял взгляд.
— Вообще бы такого человека не нашли! Не было бы тебя! В списках не значился! Понял? И «звездными» списками вашими наградными — можете подтереться!
Вскакивая, он ударил снизу кулаком в челюсть.
Дознаватель с грохотом обрушился на стул.
Треснулся головой о бетонный подоконник. Повалился на пол.
Плетнев еще раз саданул его — ногой.
Под головой уже растекалась лужа крови.
Дверь распахнулась, в кабинет ворвался Карпов, за ним Ромашов, Аникин…
— Прекратить!
Он стоял неподвижно…
Аникин приехал к нему через полгода, когда разрешили свидания. И сказал, что в ту секунду его не узнал. По его словам, он даже удивился — откуда, мол, здесь взялся совершенно чужой человек?
Заснеженные леса молчат под хмурым небом.
Если смотреть с вертолета, видны белые пятна замерзших озер.
Белые змеи заснеженных рек.
Снова леса.
Без конца — до самого горизонта. И даже дальше.
А вот просека.
Дорога. По ней ползет букашка грузовика.
Отвилок тянется к каким-то приземистым строениям… а там уже и сторожевые вышки… колючая проволока в несколько рядов… бетонные бараки в ряд… воронье…
И снова лес.
Странно это все-таки происходит.
Главное в жизни — это, видимо, ритм. И если он вдруг сбивается — пусть даже с плохого на хорошее, — чувствуешь себя будто рыба, выброшенная волной на песок. Все не так. Прежде бил хвостом — было одно. Теперь так же бьешь хвостом — совсем другое. Когда еще накатит следующая волна и утащит в новую воду…
Сорок минут ожидания в холодном предбаннике. Под охраной.
Вот наконец открылась дверь кабинета.
— Заключенный Плетнев по вашему…
Шорохов махнул рукой жестом благорасположенности:
— Ладно тебе! Садись!
Первый раз такое, чтобы доклад прервать. Но, правда, и день такой впервые…
Плетнев молча сел.
Сопя, Шорохов уже выводил на длинном желтом листе «волчьего билета» причудливый вензель своей начальственной росписи.
— В канцелярии получишь… Ты, Плетнев, на меня зла не держи. Я к тебе со всем пониманием…
— Так точно, гражданин начальник…
— Да какой я тебе теперь гражданин начальник! — осклабился Шорохов. — Теперь уже по-прежнему: товарищ подполковник!..
Плетнев кивнул. Честно сказать, в товарищи к Шорохову ему как-то не хотелось.
Шорохов протянул конвойному офицеру документы.
— Давай, Плетнев! Всех благ!
— И вам того же…
Переход из коридора в коридор. Другой предбанник. Кафельный и гулкий. Неприятные воспоминания…
Минут через пятнадцать что-то загремело. С лязганьем отворилась железная створка, закрывавшая квадратное отверстие окна.
— Плетнев? Распишись.
Он не видел лица. Только руку. Рука протягивала простенькую шариковую ручку. Взял непослушными пальцами.
— Да, тут вот… Ага… Принимай.
Из окна — комок за комком — появилась его прежняя одежда. Снял телогрейку. Потом робу. Надел «песчанку». И синюю меховую куртку техсостава ВВС.
— Шапки не было, что ли? — хмуро спросил каптерщик.
— Не было…
— Да… Мозги застудишь. Погоди-ка.
Через минуту из окна выпала кроликовая шапка третьего срока носки. Если не пятого.
Плетнев поднял.
— Спасибо.
— Всех благ!..
Еще немного ожидания.
— Здесь…
Еще одна подпись — и он сунул в карман документы.
— Посиди, автобус в одиннадцать пойдет.
— Да ладно… пройдусь.
— Смотри.
Еще пара-тройка лязгов и щелчков… и все!
Помимо собственной воли часто и, должно быть, довольно нелепо озираясь, Плетнев миновал метров триста отвилка и свернул на дорогу.
Время скакнуло на девять лет назад. Он шел по обочине. Он был один.
Снег поскрипывал.
Странно было идти вот так — одному, без конвоя. Последние месяцы он все думал — как это будет? Что почувствует, когда выйдет за ворота? И вот — вышел. И — ничего особенного. Снег. Лес. Дорога. Правда, конвоя нет… А мысль только одна, и та досадная. В рабочей зоне, в цеху, под правой тумбой верстака Плетнев заныкал восемь ножовочных полотен. И, как на зло, засуетился и забыл второпях сказать Мишке Клевцову, что завещает их ему. Пользуйся, мол. Именно так — завещает… Странно. Как будто это он на тот свет отправляется. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот — ведь это из зоны выходят, как с того света возвращаются…
Он услышал шум мотора и обернулся.
Нагонял самосвал — ЗИЛ-131.
Помедлив, Плетнев поднял руку, и грузовик издалека начал притормаживать…
Минут десять молчали. Водитель время от времени искоса посматривал. Это был мужик лет пятидесяти — серьезный, гладко бритый, в ношеном, но крепком и чистом бушлате и тельняшке, выглядывавшей из-под байковой рубахи.
Двигатель гудел, из радиоприемника, прикрученного изолентой к приборной панели, доносилось какое-то клекотание. В конце концов женский голос сообщил:
