Трофим слезящимися от хмеля глазами следил, как одно за другим уплывают назад деревья. Дорога пошла на подъем. Выбрались на дамбу. Открылась темная гладь воды. Оранжево-бурая, огромная луна неровным желтком отражалась с самого краю…
Минут через сорок неспешной езды прибыли к казармам. Трещатко к тому времени проснулся. Растолкали Безрука, ссадили, поручив довольно бодрому Звонникову. Трофим с Трещаткой поехали дальше. Встали почему-то возле Нового телеграфа. Долго не могли разобраться с деньгами, совали по очереди, извозчик — пожилой узбек — испуганно отшатывался, твердил, что так много ему не надо. Кобыла тоже волновалась.
Трещатко шагал каменно, излишне твердо, как ходят сильно хмельные, но крепкие люди, и можно было подумать, что невзначай сошел с постамента чугунный истукан. Трофим, глядючи, тайком посмеивался. Остановились у дома.
— Эх! — вздохнул Трещатко. — Ничего у нас не осталось?
И с такой горечью и недоумением обвел улицу взглядом, как если бы ему было твердо обещано, что должна расстелиться скатерть-самобранка, — а она почему-то не расстелилась.
— У нас-то? Только флаг и совесть, — строго сказал Трофим. — Хочешь, пошли ко мне. Тихо, а то Гриня спит…
— Нет, не пойду, — отказался Трещатко, печально помотав головой. — В казарму пора. Жаль вот только, за Примака не выпили!
— Как же не выпили! — возразил Трофим. — Выпили. Раза три выпили.
— Мало, — не сдался Трещатко. — За Примака-то? За него еще пить и пить! Эх, Примак!..
И вновь горестно оглядел улицу.
— Что ты? — спросил Трофим.
— Бандуры под рукой нема! — пояснил Трещатко.
Затем отчаянно махнул рукой, набрал полную грудь воздуха и, невзирая на объявленное только что отсутствие бандуры, богатырски заревел, с каждым словом все больше набирая голосу и багровея:
В Константиновском сквере всполошились и загалдели вороны, да и Трофим подтянул было, но слов не хватило, и оба они печально умолкли.
— Ладно, Троша! — сказал Трещатко. — Иди! Жена — дело святое.
— Святое, — согласился Трофим. — Давай… Я через час-другой подтянусь.
Они обнялись, потом Трещатко повернулся и пошагал назад, и уже нельзя было даже заподозрить, что этот человек хоть сколько-нибудь нетрезв.
Стараясь не шуметь, но почему-то то и дело оступаясь и производя в темной прихожей такие звуки, как если бы там ворочался и искал выхода большой зверь, Трофим наконец разулся, со стуком уронив сначала один, а потом и другой сапог, и, толкнув дверь, шагнул в комнату.
— Ш-ш-ш-ш! — сказал он, поднося палец к губам и хмельно улыбаясь. — Свои!
Катерина сидела под лампой, распущенные волосы золотились, Гришуня спал, раскинувшись поверх одеяльца, громко тикали ходики, пахло свежим бельем и чистотой.
— Господи! — с сердцем сказала она, откладывая шитье.
Поднялась, через мгновение обняла, прижавшись всем телом. Отстранилась, прижав ладони к его щекам, строго спросила:
— Сколько можно бражничать?! Совсем с ума сошли? Тебе же еще собраться нужно?
— Тихо, тихо! — пробормотал Трофим, закрывая глаза и облизывая губы. — Голому собраться — только подпоясаться… Мы же с ребятами… отвальную-то… Запили заплатки, загуляли лоскутки!..
Она вздохнула, взъерошив его волосы.
— Лоскутки!.. Есть хочешь?
Трофим помотал головой, все еще не раскрывая глаз.
— Испить дай…
Катерина налила в стакан воды из кринки, стоявшей на подоконнике. Он жадно выпил. Потом шагнул к столу, по дороге зацепил стул.
— Ш-ш-ш-ш!
Катерина только осуждающе покачала головой.
Стул крякнул, когда Трофим сел.
— Как ты?
Она пожала плечами, взяла со стола и сунула в корзинку шитье.
— Хорошо… Гринюшка не капризничал… мы в библиотеку с ним ездили…
— В штаб? — Трофим взглянул исподлобья, свел брови. — Дома тебе не сидится…
— Книжки нужно было отвезти.
— Книжки эти твои… мало забот у тебя?
— Трошенька, что ты? Дела я все переделала, и… Что ж мне все дома сидеть?.. Гринюшка матроску надел, панаму!.. — Катерина рассмеялась. — Прямо барин! И поехали… Смотри, что мне Примаков подарил!
Трофим угрюмо скосил глаза на тонкую книжицу, но не пошевелился, не протянул руку, чтобы рассмотреть поближе.
— Видишь, Есенин! — упавшим голосом сказала Катерина. — И потом, Гриша… я с тобой хотела посоветоваться… Он меня зовет библиотекой заведовать. Как ты думаешь?
Трофим смотрел на нее, не моргая. Она не вынесла молчания, залепетала:
— Вместо Жахонгира… дворник-то там, узбек. Он неграмотный… а надо книги привести в порядок. Вот он и зовет меня…
— Хвостом крутить! — неожиданно зло закончил Трофим.
Потому что уже чувствовал жжение в груди, под самой глоткой.
— Так, что ли?!
Катерина замерла, прижав к груди книжицу.
— Троша, ты…
— Ла-а-адно! Знаю я вашу породу! Так и тянет тебя, так и тянет!..
