Победитель полностью

Участковый милиционер Гусев мощно жал на педали. Виляя между колдобинами, его велосипед подпрыгивал и позорно дребезжал.

А мальчишка бежал со всех пяток.

– Стой! Стой, паразит! – кричал Гусь.

Голос был гулким и раскатистым. Левой рукой участковый придерживал форменную фуражку.

Море уже сияло впереди огромной зеленой линзой. Багровое солнце вылезало справа.

Слева дымила трубой большая самоходная баржа. Матрос держал швартовый конец.

По сторонам дороги проносились пыльные будылья полыни и чертополоха. Но спицы в велосипедных колесах мелькали еще быстрее.

– Стой! Я кому сказал!

Время стало замедляться. Каждый удар сердца теперь был долгим и протяжным.

Нога неловко ступила на булыжник, ремешок лопнул, правый сандалет полетел вперед самостоятельно. Мальчик отпустил подол майки. Яблоки покатились. Ремешок второго не поддавался. Оглянувшись, он увидел распаленное и злорадное лицо Гуся совсем близко.

– Сто-о-о-ой!

Пыль под ногами оказалась теплой. Стремительно обогнул пакгауз. Доски причала были прохладными.

Море неудержимо наваливалось. Мелкая зыбь играла с клочьями водорослей, плавником и кренящимися бутылками.

Гусь схватил руль обеими руками и стал тормозить. Велосипед занесло на влажных досках. Фуражка слетела-таки с круглой стриженой головы.

– Ах, сучок!!!

Но мальчишка уже оттолкнулся ногами от края.

И летел ласточкой, вытянув руки, в одной из которых держал свои сандалеты.

Воздух принял тонкое тело, заботливо подхватил и помог подняться, а потом плавно понес к воде.

Вода послушно расступилась.

Зеленое стекло струилось и ласкало.

Мальчишка уже не слышал тревожного гудка баржи. И не видел, как матрос, перегнувшись через поручень, тупо смотрел в воду. Гусь стоял у края причала и тоже недоуменно смотрел в воду, держа велосипед обеими руками за рога.

Щель между причалом и бортом быстро смыкалась.

А он скользил в бесконечной сине-зеленой линзе, опускаясь все глубже.

Он не боялся воды. Он любил воду. Вода была другом. А сегодня – еще и спасительницей. Трусы и майка облепили тело. Длинные светлые волосы струились.

Вот он схватился за перекладину, соединявшую сваи причала.

Выпустил из груди немного воздуха и посмотрел вверх.

Вода на просвет была ярко-зеленой. Диск солнца походил на желток. И вдруг огромная тень закрыла его.

Воздух уносился вверх большими серебряными пузырями.

Он испугался.

Отпустил перекладину и начал всплывать.

И руки уперлись в плоское днище, не пускавшее его к воздуху и солнцу.

Он понимал, что ничто не может быть важнее солнца и воздуха! – но думал почему-то только о сандалетах. Сандалеты! Не выпустить бы сандалеты!

Мальчик видел себя как бы со стороны. Серебряные пузыри изо рта. Искаженное лицо, вытаращенные глаза. Волосы колеблются. Должно быть, так же колеблются волосы утопленников. Вода колыхнет их – а кажется, что это человек по своей воле качнул головой.

Он заметался.

Руки судорожно шарили по осклизлому, заросшему ракушками и зеленью железу.

Пузыри изо рта. Пузыри. Как хочется вдохнуть! Где же?!

Он снова и снова беспомощно тыкался в равнодушную и неподатливую преграду.

Потом разжал пальцы.

Сандалеты стали медленно тонуть, мало-помалу растворяясь в черно-зеленой глубине…

– А!

Плетнев рывком сел на постели и оглянулся.

Перевел дух.

Стрелки будильника показывали пять сорок шесть. Четыре минуты до звонка. Нажал кнопку, чтоб не дребезжал понапрасну.

Минуту посидел на постели, массируя лицо и шею.

Все! Вскочил, щелкнул клавишей магнитофона.

Полилась бодрая песня Антонова:

Но любовь, но любовь – золотая лестница,

Золотая лестница без перил!..

Под такую песню хорошо боксировать с тенью. Да хоть бы даже и не с тенью! Под такую песню хорошо быть русоволосым, коротко стриженным, поджарым, мускулистым, резким в движениях! Ах, как хорошо!..

Он махал гантелями, отжимался, вставал на руки…

Конечно, для такой мощной зарядки эта комната была тесновата. Хотя и мебели-то всего ничего.

Платяной шкаф. “Хельга”. Телевизор. Холодильник “Саратов” у балконной двери. Пара полок с книжками. Совершенно стандартная обстановка… Правда, верх полок украшают спортивные кубки. А с полок свисают на лентах медали. Это не у каждого. Вот еще такое, что не у всех: фотография в рамке – в кимоно, одежде дзюдоиста, с блестящей медалью на груди он стоит на пьедестале, победно вскинув кубок. А прочее – как у всех. Письменный стол в углу. Гитара на шкафу. Солнце лупит сквозь давно не мытые стекла. Балконная дверь открыта. На веревке треплется рубашка.

Без двадцати семь. Тело налилось бодростью. Теперь душ, чтобы оно налилось свежестью!

Хорошо, когда холодная вода хлещет в запрокинутое лицо!

Время начинало поджимать. Быстренько! Одеться, застегнуться. Посмотреться в зеркало. Нормально.

Снова взглянув на часы, вынул из холодильника масленку, сверток с колбасой. Поспешно сделал бутерброд. Откусил сразу половину.

Невнятно мыча – “Но любовь, но любовь – золотая лестница!..” – и дожевывая, он, перехватывая надкушенный бутерброд из руки в руку, надел пиджак и взял со стола ключи.

Пора.