Еще не смерклось, а Годимир уже почувствовал себя смертельно уставшим. Еще немного, и рухнет прямо в желтую, осыпавшуюся хвою, закроет глаза и… хотите — ешьте сырым, хотите — жарьте или варите, — все равно. Зачем только кольчугу надевал? От жадности, не иначе, чтоб людоедам не досталась…
Рыцарь готов был стонать, но держался.
Держался, глядя на упрямо бегущую рядом Аделию.
У королевны, похоже, даже дыхание не сбилось. И где она научилась так бегать? Неужели в королевском дворце? А с лошадьми, напротив, не в ладах. Вон — и заседлать не сумела, и взнуздать…
Сдавать начал, что и не удивительно, шпильман. Олешек по-прежнему прижимал к груди цистру, пытался шутить — хотя все реже и реже, — но шаги его стали неуверенными, вихляющими из стороны в сторону. А когда мариенбержец зацепился носком сапога за еловый корень и едва не посунулся носом, Ярошу пришлось подхватить его под локоть. Так и начали разбойник и музыкант бежать рука об руку.
Навья двигалась легче всех. А что с ней сделается? Нежить и есть нежить. Дыхание не собьется, и сердце из груди не выпрыгнет от натуги. Она посмеивалась на ходу. Несколько раз убегала вперед, на разведку, а потом возвращалась и показывала наиболее удобное направление — чтоб деревья не стояли непролазной стеной, и промоины под ноги не попались.
И вот, когда уже ноги налились свинцом, а перед глазами пошли кружить черные точки — жирные, словно навозные мухи, — холм уперся в склон горы, пологий и тоже заросший кривыми елками. Яркие звезды, высыпавшие на ночном небе, как частые оспины, и масляно-желтая, жирно блестящая луна осветили черный лаз пещеры — высотой в полтора человеческих роста, а шириной, пожалуй, на двоих конных, проезжающих стремя к стремени. Слева из лесу выступала угловатая скала, отдаленно напоминающая увенчанную зубцами башню донжона, а справа протянулась широкая светлая полоса недавнего оползня.
— Пришли, что ли? — выдохнул Ярош пересохшим горлом, отпуская Олешека, который упал на четвереньки и вновь — который уже раз за день? — зашелся в рвотных судорогах.
— Пришли. — Навья застыла, почти неразличимая на фоне черного провала входа. — Заходите, гости дорогие.
— Там точно никого нет? — нахмурился Годимир. Больше всего ему хотелось упасть рядом со шпильманом, прижаться щекой к прохладным валунам, втянуть ноздрями запах сырого мха. И пить, пить, пить… Но вместо этого рыцарь взялся за рукоять меча.
— Не то, чтобы совсем, рыцарь Годимир, — промурлыкала зеленокожая. — Но вам не угрожает ничего.
— Это пещера дракона? — Рыцарь повернулся к Аделии.
Королевна пожала плечами:
— Не знаю… Вернее, не помню… Откуда мне знать?
Они сговорились, что ли, с ума его сводить? Годимир скрипнул зубами. Одна обещает невесть что, ведет незнамо куда. Другая вначале предлагает спасение, а потом, в ответ на простой вопрос, выдает: «Не то, чтобы совсем…» Как это прикажете понимать?
— Не лучший способ спастись от людоедов, — пробурчал Ярош. — Я бы предпочел отсидеться на хорошей скале. Желательно, с запасом камней наверху.
Годимир глянул на соседствующую с пещерой скалу. Может, получится забраться?
— Неприступна! — словно угадала его мысли навья. — То есть для вас, людей, неприступна. Хочешь проверить?
Проверять ни Ярош, ни Годимир не хотели. Тем более, что Мохнопятик, принюхавшись черной шершавой блямбой носа, нырнул в пещеру. Он явно не предвидел никакой опасности. Навья спокойно, словно к себе домой, шагнула за ним.
— Пошли! — махнул рукой рыцарь.
Под своды пещеры они вступили, приняв все-таки меры предосторожности. Годимир держал перед собой обнаженный клинок, а Ярош до половины натянул тетиву лука.
Темнота.
Затхлый запах. К обычной сырости примешивается еще что-то непонятное. Как будто в мастерской алхимика…
Под ногами поскрипывает щебень. Ничего необычного.
Рыцарь и разбойник двигались плечо к плечу. Позади сипло дышал Олешек и напряженно — королевна. Она шагала почти неслышно, легко наступая опорками на мелкие камушки и, казалось, даже не сдвигая их с места.
— Лбом бы не врезаться… — прошептал Ярош.
— Угу, — кивнул Годимир, но вряд ли его жест кто-то разглядел в непроглядной тьме.
Навья звонко рассмеялась. Хлопнула в ладоши.
Внезапно возникшее зеленоватое свечение разлилось от ее рук, осветило низкий потолок, весь в известковых наростах и черных полосах копоти, неровные стены, плавно повышающийся от входа пол.
Ничего необычного.
Ничего, что могло бы насторожить или заставить вспомнить об опасности.
Только…
Что это за борозды на полу?
— Ползал тут кто-то, что ли? — озадаченно проговорил Ярош.
— Копоть на стенах, а кострищ не видно, — добавила Аделия.
«Ишь ты, глазастая», — подумал Годимир.
Пещера напомнила ему глотку огромного зверя. Или кишку. Это как кому интересней представлять. Хотя, что в горле, что в кишке чудовища окажись, а надежды выжить не остается.
Навья шагала впереди, грациозно переставляя маленькие ступни. Укрывающие ее до колен волосы волновались в такт шагам. Над поднятой ладонью разливался неяркий свет.
