— Гляньте! Домик! — звонко закричала королевна и опять шлепнула себя по губам, убоявшись чужого в лесу звука.
Годимир повернул голову.
Лес на время кончился, и они вышли на край широкого яра. Его, видимо, промывали ежегодно сбегающие с гор талые воды. Да и сейчас на дне бесшабашно звенел ручеек. Со временем стены оплыли, придав оврагу ширину и монументальность, а после заросли шиповником и терном. Кусты укрепили сползающий глинозем и остановили рост оврага. С северной стороны ели подступили почти вплотную к его склону — кое-где даже корни торчали в воздухе, словно скрюченные и почерневшие куриные лапы. А на противоположной, южной стороне располагалась рукотворная просека саженей двадцать на двадцать, заросшая густым травостоем. К склону длинного, как язык страдающей от жары собаки, холма, покрытого темным ельником, притулилась избушка. Маленькая, слегка покосившаяся, крытая дерном.
— Кто бы это?.. — выразил вслух всеобщее опасение Олешек.
— Может, и никто, — задумчиво ответил Годимир. — Жили когда-то старатели или промысловики из тех, что пушнину…
— Нет. Подворье не заброшенное, — возразил Ярош. — Не ухоженное, конечно, но и не заброшенное. Знаешь, похоже, будто хозяин либо ленивый, либо запойный…
— А если больной? — вставила королевна.
— Нет, твое высочество. Больной бы не выжил в глуши. Верно люди говорят — волка ноги кормят. А лесного жителя и ноги, и руки, и голова… Чего угодно лишись и не выживешь. Только косточки обглоданные найдут по весне.
— Заглянем? — предложил шпильман, но его голос не выдавал горячего желания посетить незнакомое жилище.
— Думаю, одним глазком можно, — неуверенно проговорил Бирюк. — Мы все-таки при оружии. Не годится шарахаться, словно пуганая ворона от куста.
— Зайдем, — подвел итог Годимир. — Хоть обед сготовить на очаге попросимся. А то на костре все время каша пригорает с одного боку.
— Это котелок у Дорофея дрянной. Жмотится бортник хорошие вещи у купцов торговать. Берет, что ни попадя, а потом мучается. Он, верно, радуется, что за гарнец прелого пшена и худой котелок долю в драконьем сокровище застолбил… — Ярош махнул рукой и заглянул в яр. — Глубоко, но спуститься можно. Пошли, что ли?
Они осторожно, придерживая и успокаивая коней, волнующихся из-за оседающей под копытами земли, спустились к ручью. Годимир набрал на всякий случай баклажку. Перепрыгнул на тот берег. Отсюда вверх вела довольно утоптанная тропинка. Видно, что один-два раза в день ею пользуются по назначению. Значит, ходят за водой, готовят и стирают. Обычные люди.
Плетня у избушки не обнаружилось. Да и зачем он хозяевам, которые птицу или скотину не держат? Собак, и тех нет. Сразу вспомнился Дорофей — он тоже без охранника обходился. Но на воткнутых в землю кривых кольях, в которых без труда угадывались кое-как обтесанные еловые стволы — елки-ковырялки, как сказал бы Бирюк, — сохли кувшин и три объемистых казана. По одному из них Ярош и постучал кибитью лука.
— Э-гэ-гэй! Добрые люди! Есть кто дома?
Тишина. Только под легким ветерком скрипнул ставень. Или не под ветерком? Ведь откуда туман тогда. В ветреную погоду его не бывает — это всем известно.
— Эй! Есть кто живой? — прокричал еще раз, для порядка, разбойник и пошел к крыльцу.
«Лишь бы неживых не было…» — подумал Годимир.
И тут дверь распахнулась. На пороге возник румяный благообразный старичок в латанной не раз, но чистенькой рубахе. Поклонился с достоинством, но без подобострастия, присущего кметям. Наверное, вольный переселенец.
— Доброго дня вам, гости дорогие! Редко кто в нашу глушь захаживает. Вы уж простите, панове, — разучились гостей принимать. Как есть разучились…
Он шагнул через порог, принимая поводья коня у Годимира. Следом за старичком выскочила бабушка. Тоже румяная, круглолицая, в толстой поневе и вышитой по вороту рубахе. На голове — очипок [47]. В руках полотенце. С первого взгляда видно, что муж и жена. И прожили вместе самое малое лет сорок. Вот про таких и говорят в сказках — жили долго и счастливо и умерли в один день.
— Заходите, заходите в дом, гости дорогие, — зачастила старушка. — А Яким коней устроит. Сена у нас нет, уж не обессудьте, так он их попастись за домом пустит. А вы заходите… Устали с дороги, должно быть? И панночка! Бедная моя деточка. Ладно, мужики здоровые в дорогу трудную отправляются, а тебя-то за что с собой утянули? Ни стыда, ни совести…
Годимир помог королевне соскочить с седла, вежливо пропустил ее вперед и сам шагнул за порог, успев заметить, что Бирюк бдительности не утратил — озирает подворье и опушку ельника, а стрела все еще лежит на тетиве.
В избе было на удивление опрятно, пахло развешенными по углам пучками чабреца и пижмы. Однако резного лика Господа рыцарь не обнаружил, как ни старался. Это, с одной стороны, настораживало. А с другой — да может, они иконоборцы? Или еще какие еретики? И что с того. Главное, чтобы человек был хороший.
