Мы подбросили монетку и, вопреки мнению большинства, решили попытать счастья в Торбридж-Виллидж. Там мы сделали привал в питейном заведении и навели справки. Нет, никто не слышал ни о каких матчах. Говорили, что в Торбридж-Суизин был какой-то фестиваль или праздник, но сдается, это была выставка цветов. Мы продолжили скитания и в каждой пивной принимали по полпинты на грудь. Наконец через три четверти часа в таверне «Вепрь и молот», что в Торбридж-Хите, мы нашли одиннадцать безутешных посетителей. Они ожидали, что с ними будет играть команда «Преподобный мистер Бандлз». Может, они вместо этого сыграют с нами? Еще по пинте на всех по кругу, и все устроилось. Было уже около двух, и мы решили заодно и подкрепиться. Без четверти три очень сонная команда соперников выползла на поле. В четверть пятого, когда мы прервались на чай, счет был тридцать два – семь, двадцать из которых мой брат заработал в двух оверах, а потом случился кот. Я заработал всего один ран – позорище! Я отбил с большой силой и попал мячом себе по большому пальцу ноги, от которого мяч отскочил прямо в центр питча.
– Есть, один! – крикнул рослый парень на другом конце поля.
Мы хотели боулинг. И с большим трудом я дохромал до другого края. Я был рад, что следующий мяч подавал он. Один человек делал всю работу за команду соперников – коротышка с очень загорелыми руками и щетинистыми усами.
Без четверти пять мы вышли на поле, а в семь, когда, падая от усталости, мы вернулись в павильон, только одна калитка была сбита за сто двадцать. И загорелый был по-прежнему в игре. Даже в день моего триумфа я не выходил на поле, а тот вечер, со сломанным пальцем на ноге, я провел и вовсе бесславно. Со временем у боулера вошло в привычку немедленно перемещать меня, как только мяч ударит рядом со мной, и ставить на мое место другого. И за это я был ему благодарен.
В сарае на краю поля не было никакой возможности помыться. Всем нам пришлось переодеваться в одной комнатенке, у каждого был целый ворох одежды. Мы перепутали свои носки, запонки и даже жилеты. Все это очень напоминало школу. И напоследок, когда мы переоделись, чувствуя себя липкими и уставшими, от веселого капитана с загорелыми руками мы узнали, что в Торбридж-Хите нет такси и нет телефона, чтобы кого-нибудь вызвать. До станции Торбридж три мили пешком, а последний поезд отправляется в половине девятого. На обед времени нет, и сумки у нас очень тяжелые.
Последняя беда настигла нас, когда казалось, что все позади: мы уже подъезжали к Кингс-Кросс, когда вдруг обнаружилось, что где-то суматохе переодеваний я потерял обратный билет. Моему бедному брату пришлось заплатить – у меня денег не было. Заплатив, он обнаружил, что теперь у него не осталось денег на такси. Нам пришлось добираться домой на метро и пешком. Путешествовать в метро с тяжелым багажом – дело не из легких. А когда мы вернулись домой, я сделал для себя такой вывод: сегодня я изнурил себя до крайности. Я утратил всякий интерес к чему и кому бы то ни было. Все мои конечности страдали и ныли. Распухший большой палец на ноге болел нестерпимо. Я прошел пешком несколько миль. Я простоял несколько часов. Я выпил несколько пинт пива сомнительного качества. Я потратил почти два фунта. На эти деньги я мог бы отменно пообедать и сходить в театр. Я мог бы заработать эти деньги, приятно проведя утро за писательством или рисованием.
Но брат утверждал, что это был великий день. Деревенский крикет, мол, – он всегда такой.
